Эвелин Энтони - Валентина

И именно это остановило его вдруг, тогда, когда еще не поздно было остановиться и когда рухнули бы последние преграды. «Я тебя люблю». Это были слова, которые в страсти шептали все женщины и которые не означали ничего более, как просто стон наслаждения… Да, Лилиана любила постонать: «Я люблю тебя, желанный мой», — а ведь еще пару часов назад она обнимала другого, о котором он ничего не знал… Неисчислимое количество женщин твердили ему эти слова в постели, и вот теперь эта девочка, одурманенная страстью, шептала ему на ухо то же самое. Но из всех них поверить он мог только ей.

Она открыла глаза. Ее сердце заходилось в стремительном беге.

— Но почему… — прошептала она, — почему…

— Я не люблю вас. — Слова застревали в его горле. — Я не хочу вас трогать, вы должны благодарить меня за это. Завтра я уеду, и мы с вами не должны видеться больше никогда. А теперь, ради всего святого, идите наверх, спать!

— А мне казалось, что я что-то значу для вас. — Слезы градом катились по ее лицу, но она их не замечала. — Я думала, что вы хотя бы немного испытываете ко мне то, что я испытываю к вам… Я не могу поверить, что это не так…

— Я хочу вас, — сказал он. — И я не могу иначе этого сказать.

Он почти грубо отстранил ее от себя. Она не могла сдержать своих слез — они катились словно сами по себе. Но он был еще слаб, и искушение еще наполняло его сердце.

— Вы красивы, Валентина, и я хотел бы быть с вами. Но это не любовь, дорогая моя, а вам ведь нужна любовь. Я не смогу вам ее дать. Я больше не могу любить никого. У меня когда-то была жена. Я любил ее, а она изменяла мне с моими же подчиненными офицерами или с моими друзьями, какая, к черту, разница, с любым, кто бы ее захотел, — да с тем же Мюратом. У меня с любовью покончены счеты. Но я не настолько низок, чтобы взять молоденькую девочку, которая вообразила, что любит меня, и потому считает, что я ее тоже люблю… Идите спать, девочка, ради Бога, я ведь тоже имею предел… И забудьте всю эту чушь про любовь ко мне.

— Нет, я не могу, — проговорила Валентина сквозь рыдания. — Я не смогу забыть вас и не забуду. Если вы задеты — я понимаю вас — я удалюсь… Спокойной вам ночи, Бог да благословит вас и да поможет вам вернуться назад, любовь моя…

Он почувствовал ее слезы на своей щеке и ее теплый, влажный поцелуй… Она ушла. Он встал и подошел к столу, где оставался нетронутым его стакан с коньяком. Он осушил стакан залпом и, повинуясь непонятному всплеску, вдруг швырнул его со всей силы в горящий камин.

— Надеюсь, вы хорошо выспались, полковник?

В проеме двери стояла Александра, зашедшая к нему явно без приглашения. На ней был черный костюм для верховой езды и старомодная треуголка под мышкой. Рассвет уже разгорался, и по ярко-зеленым полосам на небе было ясно, что солнце с минуты на минуту появится из-за горизонта.

— Отлично, графиня. Однако я не ожидал увидеть вас здесь так рано.

— Я провела бессонную ночь, слушая плач моей сестры, — сказала она тихо. — Что это вы с ней сделали, полковник? Неужели вы думаете, что она недостаточно настрадалась?

Он закрыл дверь и пригласил ее:

— Присядьте, нам надо это обсудить откровенно. И прежде всего поверьте, что я ничего не сделал дурного Валентине. Ничего. Слава Богу.

— Почему же она так надрывается? — Александра закинула ногу на ногу, садясь в кресло. — Она не отвечает на мои вопросы и только рыдает, рыдает уже всю ночь, как будто у нее разбито сердце. Вы… не занимались с ней любовью?

— Во всяком случае совсем не в той форме, что вы предполагаете. Ваша сестра удивительно красива, графиня. Когда я увидел ее в первый раз, я повел себя так, что теперь мне стыдно об этом вспоминать. Но, слава Господу, я вовремя увидел свою ошибку. Я только пытался искупить свою вину перед нею тем, что привез ее сюда, к вам. Но прошедшей ночью она сказала мне, что любит меня.

— По-моему, это может заметить последний дурак! — заявила она. — Но могу ли я знать, что вы ей на это ответили?

— Я ответил ей правду, — сказал он. — Для ее же собственного блага. Поверьте мне, что ее благо было единственным моим резоном, Любовь и желание — вещи куда как разные. Я попытался убедить ее забыть обо всем этом.

— Вы меня несколько удивили, — заметила Александра. — В вашем отношении к моей сестре проглядывает столько нежности… Но, может быть, это мне только кажется?

— Вы, во всяком случае, ошибаетесь, если думаете, что это значит что-либо, кроме жалости и уважения, — ответил полковник. — У меня чистая совесть, княгиня. Валентина не стала моей любовницей, и более того, я ее не люблю. У меня нет ни малейшего желания связываться с неопытной девочкой, готовой все на свете отдать из-за любовного приключения. Ваша сестра — сущее дитя в таких вопросах. Дело в том, что она вышла замуж за человека грубого и нечувствительного, и этим-то человеком исчерпывается все ее представление о мужчинах вообще. Я ничего не хочу сказать более этого. Я вовсе не желаю, чтобы ее разочарование в любви и целомудрии в конечном счете привели ее в какой-нибудь монастырь, где она будет до конца жизни замаливать свои несуществующие грехи. Если бы я не сказал ей правды этой ночью, я боюсь, что все так и получилось бы. Будет лучше, если она поплачет и забудет обо мне… Я уверен, что так и произойдет.

— Вы в этом совершенно уверены? Вы так хорошо нас знаете? Вы говорили об этом прошлым вечером. Как там это звучало — лгуньи и притворщицы, наставляющие рога своим глупым мужьям? О, я думаю, вы говорили, исходя из своего богатого опыта. Да, моя сестра настолько же женщина, насколько и ребенок. И она любит вас. Заметьте, это ее первая любовь, которая, боюсь, может стать и последней. Есть женщины, для которых всю жизнь существует только один мужчина. Если же говорить о Валентине, то, без сомнения, она никогда в жизни больше не будет счастлива. Для мужчины, который так глубоко запал в женское сердце, вы, кажется, ведете себя чересчур фатально… Смотрите, как бы первый же встреченный вами русский солдат не подстрелил вас! Так что берегитесь, полковник!

— Спасибо, — поклонился он, и Александра, засмеявшись, встала.

— Вы мне нравитесь, — заявила она. — Жаль, что моя младшая сестра так мало на меня похожа. Она не обучена извлекать удовольствия из того малого, что нам дано, и не полагаться при этом на вечную любовь!

Темные глаза ее вдруг сузились, как у кошки перед прыжком.

— Как я понимаю, мы больше не увидимся с вами?

— Думаю нет, графиня, — отвечал де Шавель с усмешкой. — Особенно если сбудется ваше последнее доброжелательное предсказание.

— Но ведь моя сестра действительно может не опасаться Теодора? — продолжала Александра. — Я знаю его, он способен на все, чтобы вернуть ее себе, особенно когда ваши войска будут заняты войной в России. Он редкостный негодяй и без подлой борьбы не позволит Валентине так просто скрыться.