Пенелопа Томас - Отчаянная

— А что если наш сеанс дал силу существу не от мира сего, — размышляла я. — И кто мог быть этим существом? Любимая мать Фанни? Или еще кто-нибудь. Какой-нибудь злодей?

…К завтраку я опоздала всего на несколько минут, но застала за столом только миссис Мэдкрофт и мистера Квомби. Слабое солнце едва пробивалось сквозь ситцевые шторы на створчатых дверях, а над садом висели низкие облака.

Боковым зрением я уловила легкое движение: что-то темное шевелилось у самого края шторы. Но, когда я повернула голову в ту сторону, это темное уже пропало. Наверное, черный дрозд или ворон, подумала я. И забыла об этом. Меня больше интересовало то, что происходило за столом.

Пожелав всем доброго утра, я молча села на стул напротив миссис Мэдкрофт и наполнила свою тарелку. Трудно было не заметить, что аппетитные блюда с беконом, ветчиной, омлетом и сливочными сухариками стояли на столе нетронутыми. Ясно, что не одна я спала сегодня так долго.

Миссис Мэдкрофт внимательно посмотрела на меня и озабоченно спросила: «Хилари, у тебя все в порядке? Ты выглядишь взволнованной».

— Да, ничего особенного, — покривила я душой.

— Рассказывай! — настаивала миссис Мэдкрофт. — Не бойся быть со мной откровенной.

Я отложила вилку, все еще размышляя, стоит ли заводить разговор на щекотливую тему. Возможно, это слишком сентиментально. В то же время хотелось выслушать мнение опытного медиума. Наконец, я решила выложить все свои сомнения и начала со слов: «Все дело в сеансах. Как вы думаете, имеет смысл продолжать их дальше? Я боюсь, что, несмотря на наши усилия проявлять как можно больше деликатности, мы растревожили и укрепили то, что лучше оставить в покое».

Миссис Мэдкрофт обменялась с мистером Квомби изумленными взглядами и заговорила: «Ты — милое дитя. Точно такое же, как твоя мать. Она беспокоилась обо всех и обо всем. Но не бойся, я очень хорошо знаю спиритический мир. Никто не знает лучше меня, что можно делать, а чего нельзя».

— Разумеется, — согласился мистер Квомби.

— А прошлый вечер, по-моему, был особенно хорош, — продолжала миссис Мэдкрофт. — И вы так считаете, мистер Квомби?

— Абсолютно с вами согласен, — охотно поддержал мистер Квомби. — Это был один из ваших самых удачных сеансов.

— Вы также были великолепны! — не осталась в долгу миссис Мэдкрофт.

Они обменялись улыбками, а я с трудом подавила дрожь, которая внезапно охватила все мое тело.

— Простите, но в доме есть что-то пугающее меня, — выложила я свою. тайну. — Я почувствовала это в день приезда и снова тогда, когда порыв ветра задул свечи. И еще прошлой ночью, когда все пошли спать.

Даже сейчас я колебалась, понимая, как глупо все это звучало. Мистер Квомби наклонился вперед, внезапно проявив самый живой интерес к тому, что я собиралась рассказать.

— Так, что же произошло? — спросил он. И я подробно рассказала им о странном смехе в коридоре, чувствуя себя при этом еще глупее, чем минуту назад. Закончила словами: «Я уверена, что мы растревожили то, что лучше оставить в покое». Это, конечно, больше походило на упрямство строптивой девчонки, но не могла же я вдруг стать иной.

Миссис Мэдкрофт захихикала и покачала головой.

— Действительно, Хилари, ты очень молода и очень впечатлительна, — сказала она сквозь смех. — Нельзя так давать волю своему воображению.

— Но Чайтра… — не унималась я.

— Чепуха! — твердо стояла на своем миссис Мэдкрофт. — Не стоит слушать эту Чайтру, иначе она забьет тебе голову всякими глупостями. Я поговорю с ней и прослежу, чтобы она не досаждала тебе больше.

Считая разговор на эту тему законченным, миссис Мэдкрофт зевнула, вежливо прикрывая рот рукой, и обратилась к другу:

— Мистер Квомби, я не могу больше проглотить и кусочка. Будьте добры, проводите меня наверх.

Он вежливо кивнул ей, но его глаза как-то странно блеснули в мою сторону.

— А ты, Хилари, дорогая, когда закончишь, поднимись наверх и помоги мне с корреспонденцией, — наказала мне миссис Мэдкрофт. — У меня ревматизм в пальцах, и в сырую погоду они меня беспокоят.

— Конечно, — согласилась я.

Она поцеловала меня в щеку и подала мистеру Квомби руку. Вышли они вместе. Он пытался подстроить свои короткие скачкообразные шаги к ее большим и плавным. Глядя на них, я с трудом сдержала улыбку. По-моему, они были такой же неудачной парой, как Винни и Эглантина. Впрочем, надо отдать должное преданности мистера Квомби.

Легкий шорох у створчатой двери, ведущей в сад, привлек мое внимание, и я посмотрела в ту сторону через всю комнату. Дверь оказалась слегка приоткрыта, и за нею, скрываясь за шторой, стоял человек. Сквозь ситцевую штору достаточно хорошо прорисовывались очертания его фигуры. Присмотревшись, я уже через несколько секунд смогла различить его черты. Вот это неожиданность! Неужели? Высокий рост, высокомерно поднятый подбородок и надменная осанка. Кто еще здесь имел все это, кроме мистера Ллевелина? Никто. Значит, за шторой стоял сам хозяин имения.

Когда мои глаза привыкли к солнечному свету, бившему из сада, я рассмотрела на губах мистера Ллевелина самодовольную улыбку. Она означала, что ему удалось застать меня врасплох.

— Как, это вы? — удивилась я. Только теперь я поняла, что означала промелькнувшая тень в самом начале моего завтрака. Это мистер Ллевелин подошел к створчатой двери. Значит, на протяжении всего нашего разговора он стоял там и слушал. — Как долго вы стоите там? — строго спросила я. Он холодно посмотрел на меня и промолчал, давая — понять, что я не имею права задавать такие вопросы, хозяину имения. Это, в конце концов, его дело, где ему ходить и стоять. У меня запершило в горле.

— Вы подслушивали наш разговор? — прямо сказала я ему то, что думала.

— Не вам бросать камни в мой огород, — осадил он меня.

Я посмотрела ему в лицо. На мгновение он поймал и удержал мой взгляд. И я почувствовала, что погружаюсь в таинственные серые глубины его глаз. Странное ощущение овладело мною, словно я дрейфовала по волнам. Затем оно прошло, и я вернулась в реальность. Здесь мистер Ллевелин смотрел на меня холодным оценивающим взглядом. Теперь мне просто не хватало воздуха и пришлось сделать несколько судорожных глотательных движений.

Между тем он нетерпеливо поднял бровь, ожидая, что я скажу. А мне нечего было говорить. Трудно сказать, чем это кончилось бы, но тут мною до глубины души овладело чувство гнева. С ним выплеснулось мое смущение и развеялся туман в голосе.

— Если бы я тогда могла уйти с балкона, не привлекая к себе вашего внимания, я бы ушла немедленно, — перешла я в нападение. — Но вы-то…

— А я подумал, что, может быть, стоит послушать, — спокойно сказал он. — И, как выяснилось, не зря.