Элизабет Лоуэлл - Заколдованная

Только не сейчас!

Не в окружении стольких рыцарей. Если окажется, что Дункан — враг, которого я боюсь, то его убьют прямо у меня на глазах.

И тогда разум покинет меня.

Перед тем как отпустить руку Эмбер, Дункан поднес ее к губам. Когда его дыхание и губы слегка коснулись ее чувствительных пальцев, она ощутила острое наслаждение, заставившее ее вздрогнуть.

Эмбер не знала, что румянец мгновенно вновь вернулся на ее лицо, а глаза вдруг вспыхнули подобно огонькам свечей в прозрачном золоте кусочков драгоценного янтаря. И не ведала, что потянулась к Дункану в неосознанном порыве, как только он отпустил ее руку.

Четвертый рыцарь заметил все происходившее и испытал такое чувство, будто кто-то просунул лезвие ножа ему между ног. Он никогда бы не поверил, что такое возможно, если бы не видел этого своими глазами.

Длинные, сильные пальцы сжали рукоять меча, а черные глаза уже снимали с Дункана мерку для савана.

— Я нашел для тебя двух воинов, господин, — сказал Альфред. — Вот он с оруженосцем странствует в поисках приключений, но согласен задержаться и немного повоевать с разбойниками.

Эрик посмотрел на четвертого рыцаря.

— Двух? — переспросил он. — Я пока вижу лишь одного, хотя, Бог свидетель, из него вполне вышли бы двое. Как тебя зовут.

— Саймон.

— Саймон… Так зовут двух моих тяжеловооруженных всадников.

Саймон кивнул. Имя не из редких.

— Кто был твой последний лорд? — спросил Эрик.

— Роберт.

— Робертов много.

— Да.

Эрик повернулся к Альфреду. Черты лица у рыцаря были грубоваты, но бойцом он был отменным.

— А он не слишком-то разговорчив, — сухо бросил Эрик Альфреду. — Может, дал обет молчания?

— Зато он неплохо объясняется с помощью вон того черного меча, которым опоясан, — ответил Альфред. — Он свалил с ног Дональда и Малькольма, прежде чем они успели сообразить, что к чему.

Эрик снова повернулся к Саймону.

— Недурно, — сказал он. — А кровь ты нюхал?

— Да.

— Где?

— На Священной войне.

Эрик кивнул, не выразив удивления.

— В твоем клинке есть что-то сарацинское.

— Разбойничью кровь он пьет так же охотно, как турецкую, — спокойно сказал Саймон.

Эрик усмехнулся.

— А кровь норвежцев?

— Клинку все едино.

— Ну, разбойники у нас тут во множестве.

— Теперь на трех меньше.

Светлые брови поползли вверх, выражая приятное изумление.

— Когда?

— Два дня назад.

— Где?

— Недалеко от дерева, в которое ударила молния, где из трещины в склоне горы вытекает ручей, — ответил Саймон.

— Это граница земель лорда Роберта, — сказал Эрик. Саймон пожал плечами.

— Мне показалось, что земля там ничейная.

— Это так не останется.

В молчании Эрик долго рассматривал рыцаря, замечая его поношенную, но хорошо сшитую одежду, часто бывавшее в употреблении оружие и отличную стать лошади у него под седлом.

— Доспехи у тебя есть? — спросил он наконец.

— Есть. Оставил их у тебя в оружейной мастерской замка. — Саймон как-то странно усмехнулся. — Из-за нее я и решил здесь задержаться.

— Из-за оружейной мастерской? Как это понять?

— Захотелось больше узнать о лорде, который строит сперва надежно защищенный колодец, казармы и оружейную мастерскую, а уж потом удобное жилище для себя.

— Твой акцент говорит мне, что ты жил в норманнских землях, — помолчав, сказал Эрик.

— Этого избежать трудно. Под ними так много земель.

Эрик поморщился.

— Слишком много. Почему ты ушел из тех мест?

— Материк слишком густо заселен. Безземельному рыцарю там нечего делать, кроме как точить меч и мечтать о лучших днях.

Засмеявшись, Эрик повернулся к Альфреду и кивнул в знак того, что принимает Саймона.

— А где же второй? — спросил Эрик.

— Норвежец выслеживает разбойников, — ответил Альфред.

— Норвежец?

— У него такой вид, хотя говорит по-нашему. Бледный, как привидение. Зовут Свен. И дерется тоже, как привидение. Я в жизни не видел человека, которого было бы так трудно схватить, — пожалуй, кроме тебя.

— По мне, пусть будет хоть привидением, — усмехнулся Эрик, — лишь бы являлся разбойникам и бродягам, а не моим вассалам.

Альфред засмеялся, потом кивнул в сторону Дункана.

— Вижу, что не я один ходил поохотиться на воинов и вернулся с добычей.

Вместо ответа Эрик лишь взглянул на Дункана. Потом посмотрел на Эмбер. Хотя он не произнес ни слова, она хорошо его знала и поняла, что не должна вмешиваться, что бы сейчас ни произошло.

— Это не обычный человек, — спокойно сказал Эрик. — Почти две недели назад я нашел его поблизости от Каменного Кольца.

Среди рыцарей послышался тихий ропот, сопровождаемый мельканием рук, когда они все начали осенять себя крестом.

— Он был при смерти, — продолжал Эрик. — Я принес его к Эмбер. Она вылечила его, но кое-какой ущерб остался. Он не помнит ничего о своей прежней жизни до того, как оказался в Спорных Землях.

Эрик помолчал, потом четко произнес:

— Не помнит даже своего имени.

Глаза Саймона превратились в черные щелки, их пристальный взгляд переместился с Эрика на Дункана, а с него на Эмбер. На фоне сотни оттенков серого цвета, которыми переливались облака и полотнища тумана, она сияла снопом солнечных лучей.

— Однако его нужно было как-то называть, — продолжал Эрик. — Эмбер видела на нем рубцы, полученные в битвах, и, зная, что разум его заслоняют темные тени, назвала его «темным воином» — Дунканом.

Саймон чуть заметно вздрогнул, тело его напряглось, словно готовясь к схватке или бегству.

Этого никто не заметил, кроме Дункана, который уголком глаза наблюдал за светловолосым, темноглазым незнакомцем. Но Саймон смотрел не на него, а на Эмбер.

— Ты владеешь особым искусством лечения травами и снадобьями? — спросил ее Саймон.

Вопрос был задан учтивым и мягким тоном, но в полночном мраке его глаз не было ни учтивости, ни мягкости.

— Нет, — ответила Эмбер.

— Тогда почему его принесли к тебе? Разве в Спорных Землях нет ни одной мудрой целительницы?

— На Дункане был янтарный талисман, — сказала Эмбер, — а все, что из янтаря, принадлежит мне.

Саймон казался озадаченным. Как и Дункан.

— Я думал, это ты надела на меня талисман, пока я лежал в беспамятстве, — сказал Дункан, нахмурившись и повернувшись к Эмбер.

— Нет, это не я. Почему ты так подумал? Дункан в недоумении покачал головой.

— Сам не знаю.

Не колеблясь, Эмбер протянула руку и коснулась его щеки.

— Попробуй вспомнить, когда ты впервые увидел этот талисман, — прошептала она.

Дункан замер. Осколки воспоминаний перекатывались у него в памяти, но были столь же неуловимы, как разноцветные листья, сорванные с ветвей буйным осенним ветром.