Тереза Медейрос - Шипы и розы (Шепот роз)

Элизабет кивнула племяннице:

— Оставь нас, пожалуйста. Мне надо поговорить с твоей кузиной.

Толстушка молча вышла из комнаты, все еще прижимая к груди миску с увядшими овощами, и остановилась поблизости. Элизабет плотно закрыла за ней дверь, лишив возможности подслушать беседу. Прошла, казалось, вечность, прежде чем дверь снова отворилась, и тетка решительными шагами направилась в другой конец коридора, не удостоив Энид ни словом.

Энид осторожно прокралась в комнату. Сабрина сидела на краешке кровати, сжавшись в жалкий комок, с полуоткрытым ртом. В лице ни кровинки, обычно нежно розовые щеки смертельно бледны, в глазах застыл испуг. Энид поставила рядом с собой миску с овощами и провела рукой перед глазами кузины, но та даже не моргнула. Теперь уже Энид не на шутку перепугалась и сильно встряхнула Сабрину за плечи.

— Кузина! В чем дело? Что сказала тебе матушка?

Сабрина чуть вздрогнула, моргнула и едва слышно пролепетала:

— Она рассказала, чего мне следует ожидать в первую брачную ночь.

— И всего-то? Подумаешь! — пренебрежительно фыркнула всезнающая Энид, но тут же, спохватившись, широко распахнула глаза и изобразила на физиономии неописуемый ужас: — Неужели все так страшно?

— Просто жутко! — Сабрина содрогнулась. Она уже пришла в себя, в глазах появилось осмысленное выражение; прислонив ладошку к уху Энид, она принялась что-то горячо шептать.

— Не может быть! — Энид выразительно ахнула. — Тетушка, должно быть, пошутила. Не может же он засунуть… это… туда! — закончила она почти визгом.

Сабрина мрачно кивнула и возобновила свои откровения.

— О, Боже милосердный! — Глаза Энид закатились. Сабрина пошарила в кармане Энид, нашла пузырек с нюхательной солью и сунула его под нос подруги. Энид принялась обмахиваться рукой, стараясь скрыть мечтательную улыбку. — А если представить себе, что все это проделывает такой великан… просто жутко!

Сабрина спрыгнула с кровати и начала мерить шагами спальню. — Это еще только начало. Потом станет еще хуже, намного хуже. Послушай, а что, если я покончу с собой? Тогда мое тело выставят в зале в свадебном наряде. Пусть батюшка, если хватит совести, поцелует мою холодную, безжизненную щеку.

Вообразив эту душераздирающую сцену, Энид опять расплакалась.

— А может, Морган не такое уж чудовище? Может, в чем-то он не слишком отличается от других мужчин?

— Несомненно. И спасибо матушке, я теперь знаю, в чем именно.

Прилив энергии прошел, внезапно Сабрина почувствовала страшную усталость и снова присела на кровать рядом с кузиной.

— Я клялась не доставить Моргану ни секунды удовольствия, но, похоже, в постели мужчина может позволить себе все ради собственного наслаждения, а желания женщины не имеют никакого значения. Знаешь, задолго до того, как Морган решил, что Камероны причастны к убийству его отца, он меня терпеть не мог. Кто теперь помешает ему сорвать на молодой жене всю свою злобу? А вдруг он решит именно мне отомстить за все былые преступления Камеронов против его сородичей, реальные и выдуманные?

Энид мысленно представила себе лицо Моргана, суровое, жесткое и на редкость красивое, даже когда его искажает язвительная ухмылка.

— Да-а, как же ты, должно быть, его ненавидишь!

Сабрина склонила голову.

— Молю Господа, чтобы дал мне силы для этого.

Энид беспокоило не то, что кузина не пролила ни слезинки, а ее холодное отчаяние. Она ласково тронула волосы Сабрины. Они были мягкие, густые и намного красивее ее собственных жидких белесых кудряшек.

Она считала Сабрину храброй девушкой. Они подружились с первой встречи, и Сабрина с самого начала выступала в роли защитницы кузины. По прибытии в замок Камеронов Энид старалась не выходить из своей комнаты, стыдясь того, что родители отослали ее из Лондона с глаз долой, и постоянно оплакивала свою судьбу.

Однажды Энид, как обычно, хныкала в подушку и вдруг увидела огромного паука, перебиравшего мохнатыми лапами прямо перед ее носом. Девушка в ужасе оцепенела, и тут на помощь ей пришла Сабрина. Она спокойно смахнула паука, выкинула в окно, а потом успокоила бившуюся в истерике кузину. Сейчас Энид была в отчаянии. Если бы она и могла сделать что-то, чтобы помочь кузине, она сильно сомневалась, хватит ли у нее на это смелости. Она потянулась, чтобы дружески похлопать кузину по плечу, забыв о миске с овощами, которая опрокинулась на пол. О туфельку Энид стукнулась жирная поганка. В глазах девушки зажегся злой огонек, когда она наклонилась поднять ее. Сабрина была занята своими мыслями и ничего не заметила.

— Возможно, твой Морган вскоре обнаружит, что его жажда мести здорово отдает горчинкой, — пробормотала себе под нос Энид.

При входе Морган споткнулся порог и невольно выругался, из-за чего головы всех присутствующих в церкви повернулись в его сторону. Возникло желание бежать куда глаза глядят, но по пятам за ним шел Рэналд. Морган приосанился, расправил плечи и яростно повел глазами вокруг, как бы предупреждая Камеронов, собравшихся поглазеть на эту смехотворную свадьбу, что первая же ухмылка на его счет станет и последней в жизни.

Удивительно, как он вообще двигался с этими идиотскими кожаными штуками на ногах. Морган никогда не испытывал потребности в обуви, всю жизнь ходил босиком, его подошвы давно огрубели от соприкосновения с землей и скалами, он практически не чувствовал колючек и острых камней. Если бы не то, что произошло, когда будущая теща доставила в лагерь Макдоннеллов эти сандалии, Морган сейчас поддался бы искушению и швырнул их прямо в крестильную купель.

Ему следовало бы заподозрить неладное в тот же момент, как сородичи внезапно притихли сегодня днем у него за спиной. Они безжалостно издевались над Морганом все время, пока он стирал одежду в ледяной воде горного ручья. Морган достойно отвечал на насмешки, развешивая плед для просушки на ветках дерева.

— Глядите-ка, Морган, оказывается, смазливый, не хуже Рэналда, когда отмоется! Чем не пара камероновской барышне?

— Поберегись, приятель! Замочишь эту штуку между ног, от нее ничего не останется после просушки.

— По своему опыту судишь, Фергюс? — вежливо поинтересовался Морган и повернулся к своим мучителям абсолютно голый, мокрый, уперев руки в бедра и демонстрируя явное доказательство того, что Фергюс бессовестно лжет.

Но Морган даже не различил злополучного Фергюса среди примолкших Макдоннеллов. На гребне холма стояла неизвестно откуда взявшаяся Элизабет Камерон с корзинкой на руке. За ее спиной пряталась перепуганная служанка. Хозяйка замка при виде Моргана не покраснела и даже бровью не повела.