Паулина Гейдж - Дворец наслаждений

Однако, как оказалось, я мог не волноваться, поскольку примерно через час после того, как я занял пост у дверей, ко мне подошел управляющий.

— Офицер Камен, — сказал он, — вас вызывает генерал. Он в своем кабинете.

Удивившись, я последовал за ним в дом и вскоре стоял перед знакомой дверью из кедрового дерева. Я постучал, и мне разрешили войти.

Паис сидел за столом. На полу стоял поднос с остатками завтрака, а сам генерал не был еще полностью одет. На нем была лишь короткая юбка, обернутая вокруг талии. В комнате стоял густой запах масла лотоса, от которого лоснилась широкая грудь генерала и которое еще не было смыто с его непричесанных волос. Генерал тяжело взглянул на меня из-под опухших век.

— А, Камен, — бросил он. — Просмотри список своих дежурств и подумай, кто тебя заменит на некоторое время. Через четыре дня ты пойдешь к моей лодочной стоянке, где тебя будет ждать мой наемник. Вы поедете в Асват и арестуете ту сумасшедшую. После этого ты доставишь ее сюда, проследив, чтобы с ней ничего не случилось по дороге. Можешь выбирать любое из моих судов, но учти: оно должно иметь каюту, а не навес с занавесками. За время пути вы не будете останавливаться возле селений, а также ты должен проследить, чтобы женщина ни с кем не разговаривала. Как только вернетесь, немедленно явишься ко мне. Это все.

Я смотрел на него, словно громом пораженный. Все это было столь неожиданно, что на мгновение я потерял дар речи. Наконец я выдавил:

— Почему, генерал?

— Почему? — переспросил он, удивленно подняв брови. — Потому что это приказ.

— Да, — запинаясь, проговорил я. — Если это приказ, я его выполню, но позвольте спросить, зачем ее нужно арестовывать?

— Вот это мне нравится! — рассердился генерал. — Да если каждый солдат будет обсуждать приказы, в Египте уже через неделю наступит хаос. Ты что, отказываешься?

Я понимал, что отказ приведет к немедленному докладу о моей неблагонадежности старшему офицеру школы, что скажется на моей карьере, но, с другой стороны, судьба удивительным образом давала мне возможность оказаться там, куда я так стремился. И все же зачем посылать в Асват солдата из Дельты, да еще с наемником, которому, кстати, надо платить, и немало, когда было бы достаточно направить к правителю нома посланника, передав ему соответствующее распоряжение? Неужели в районе Асвата не было тюрем? И, ради Амона, зачем ее вообще арестовывать? Я уже собрался ступить на зыбкую почву, то есть, не отдав чести, выйти из кабинета, но остановился.

— Нет, генерал, — сказал я. — Я прекрасно понимаю, что невыполнение приказа будет означать отрицательный отзыв обо мне, который будет передан начальству школы. Но посылать двух человек из Пи-Рамзеса с таким незначительным поручением мне кажется не совсем разумным.

— Вот как, мой дорогой подчиненный? — ответил генерал, и на его губах заиграла холодная улыбка. — Видимо, я должен быть крайне благодарен за то, что ты так печешься об экономии времени и денег страны. Ты мне нравишься, Камен, но иногда ты просто забываешься. Здесь твое мнение никого не интересует. Делай, что тебе говорят.

Мне следовало немедленно уйти. В конце концов, я нормальный человек, а женщина, которую предстояло арестовать, сумасшедшая, как считали все, кроме меня. Спорить с генералом было равносильно безумию, но я уже не мог остановиться. С каждой минутой мое поручение казалось мне все более бессмысленным.

— Простите, генерал Паис, — не отступал я. — Но мне хотелось бы сделать два замечания.

— Давай, только побыстрее! — рявкнул генерал. — Я еще даже не мылся.

«Тогда зачем нужно было так срочно меня вызывать?» — подумал я, но промолчал. Вместо этого я сказал:

— Во-первых, женщина из Асвата вполне безобидна. Она простая попрошайка, только и всего. Разве она совершила какое-нибудь преступление? И, во-вторых, почему вы посылаете именно меня?

— Это не замечания, а вопросы, ты, юный идиот, — устало произнес генерал. — И я не обязан на них отвечать; та женщина — преступница, которую нужно опознать, чтобы, как полагается, отправить в тюрьму. Ты ее не только видел, но и говорил с ней. Значит, посылать за ней другого солдата нельзя, во избежание ошибки.

— В таком случае ее мог бы опознать кто-нибудь из членов ее семьи. Или из односельчан.

— А кого бы из своей семьи ты выбрал для этой цели? — спросил он. — Что же касается односельчан, то огласка мне не нужна. Ее односельчане и так от нее натерпелись. Не говоря уже о царских посланниках и сановниках, которым очень хотелось бы, чтобы в Египте царил мир и покой, а не смута из-за какой-то назойливой сумасшедшей. Так что их жалобы были наконец услышаны. Эту женщину на некоторое время поместят в тюрьму, где с ней будут обращаться хорошо, но строго, а когда ее выпустят, то предупредят, чтобы она никогда больше не смела докучать проезжим сановникам, в противном случае она будет отправлена в еще более далекую ссылку.

— Понятно, — ответил я, продолжая думать о том, с чего это власти Асвата сами не попытались разобраться с жалобами сановников и такой влиятельный человек, как генерал Паис, вынужден заниматься столь пустяковым делом. Вдруг меня осенило: — В еще более далекую ссылку, мой генерал? Значит, Асват был местом ее ссылки? И значит, часть ее истории — правда? Вы открывали ящичек и читали ее записи?

Генерал встал из-за стола и подошел ко мне; от него пахло маслом лотоса и мужским потом.

— Я не открывал никакого ящичка, — сказал он, раздельно и четко произнося слова, словно говорил с маленьким ребенком. — Я избавился от него, именно так следовало поступить и тебе. Я его выбросил. Слово «ссылка» у меня вырвалось нечаянно. Она родом из Асвата, и в эту так называемую ссылку отправило ее собственное сумасшествие. Вот что я имел в виду. А ты сейчас рискуешь не только местом в этом доме, но и своей репутацией верного и опытного солдата с прекрасными видами на будущее, и все из-за своей глупой юношеской жалости к этой женщине. — Генерал взял меня за плечи, но выражение его лица немного смягчилось. — Я забуду, что ты имел дерзость обсуждать мой приказ, если ты послушно его выполнишь и выкинешь из головы все мысли об Асвате. Согласен?

Теперь генерал улыбался по-настоящему теплой, человеческой улыбкой, и я, отступив на шаг, поклонился.

— Вы очень добры, мой генерал, — сказал я. — Я знаю того наемника, которого вы выбрали для исполнения приказа?

— Нет. Я его еще не выбрал. Но через четыре дня ты должен быть готов отправиться в путь. А теперь можешь идти.

Я отдал честь и направился к двери. Генерал, скрестив на груди руки, провожал меня взглядом, но выражение кротости исчезло с его лица. Его властные черные глаза были пустыми.