Виктория Дал - Азарт и страсть

Несмотря на все усилия Эммы, слухи о его прошлом доказывали обратное. Голоса за дверью стали глуше, так как никто не хотел рисковать и заслужить неодобрение герцога. Он слишком ясно продемонстрировал свой характер за последние десять лет.

Он никого не подпускал близко к себе. Никого. Но даже шапочное знакомство с Сомерхартом было предпочтительнее холодного отчуждения или открытой враждебности с его стороны. Сомерхарт скупал чужие долги, когда слышал особенно резкие комментарии в адрес своей скандально известной сестры. Долги были тут же востребованы, и прежние условия договора менялись на глазах должников непостижимым образом. Одни просто предпочитали не ссориться с герцогом… другие, не имея ничего, ничего не теряли.

Эмма прислонилась головой к косяку двери. Подслушивание – дело никчемное, но она не хотела уходить, не подведя итог своему ночному представлению. Сдержанное изумление, чуть приподнятые брови и влажные губы… И тут же другая уловка – притворство, что она любовница Сомерхарта.

Эмма прижала пальцы к глазам, словно это могло унять то болезненное напряжение, которое в них было.

Притворяться его любовницей было тяжело – все равно что бороться с собой. Бороться против того, чего она хотела так сильно, против вожделения и радости, против чего-то недопустимого и вместе с тем необычайно притягательного.

И внезапно Эмма поняла невероятное: Харт шептал ей слова, которые никогда, никогда не могли прежде сойти с его губ.

Но разве он уже не сделал невероятные вещи – они осветили его глаза радостью, – приказав ей поднять юбки и раздвинуть ноги, целуя, лаская, рискуя всем? О, он наслаждался этим, погружался в это с той же отдачей, как и она. Он, всегда такой холодный и замкнутый. Развратный и недоступный. Чувственный и абсолютно закрытый. Словно две взаимоисключающие половинки двух разных людей.

Уйдя в свои мысли, Эмма глубоко вдыхала дивный запах деревьев и душный аромат цветов. Комната освещалась только рассеянным светом канделябров, тяжелые шторы отделяли ее от холодной ночи. Место было уютное и безопасное. Дивное уединение. Воздух, как теплый, приятный ручеек, тек по ее коже каждое мгновение, когда она двигалась, и она находила защиту даже в этом. Мир отодвинулся от нее, и она была рада, что нет рядом ни одной живой души.

Здесь, в эту тихую лунную ночь, она чувствовала себя посреди лета, и ей хотелось свернуться на постели из зеленой травы. Если бы ей не надо было хранить свой секрет, она могла бы обрести мир и покой.

Кто-то другой сел за инструмент. И теперь музыка звучала мажорно и громко. И последнее напряжение оставило тело Эммы. Она унеслась в воспоминаниях далеко-далеко… Туда, к пруду около дома ее дяди…

Она лежала с книжкой в высокой траве. Или, может быть, еще дальше, на океанском побережье со своей матерью. Счастливые, ничего не опасавшиеся… как всегда, когда им удавалось куда-то уехать. Но эта уютная сцена – она притулилась к матери, та нежно гладит ее по голове – была преисполнена плохого предчувствия, неясного ожидания того, что ждало ее впереди, поэтому Эмма попыталась отогнать это видение.

Ее глаза открылись. Он стоял перед ней, скрестив руки на груди и наблюдая за ней.

– Харт, – прошептала она, не понимая, рада она видеть его или нет.

Он медленно наклонил свою красивую голову к плечу.

– Эмма, – прозвучало в ответ. Его язык смаковал ее имя, и его губы разошлись в полуулыбке, которая тотчас исчезла, и гримаса недовольства заменила ее. – С тобой все в порядке?

Эмма, отклонив голову назад, прислонилась к стене и кивнула.

Его холодные, жесткие глаза изучали ее. Пристальный осмотр, казалось, не удовлетворил его.

– Я помешал?

– Нет. Я… – Музыка закончилась красивым пассажем, который напомнил Эмме о ее цели. Она прикрыла французские двери, чтобы никто не подслушал их. Когда она снова повернулась к Харту, его голубые глаза сверкали изумлением.

– Подслушивала?

Она пожала плечами и отодвинулась от стены, остановив взгляд на бокале в его правой руке.

– Я надеюсь, это для меня?

И тут он улыбнулся по-настоящему.

– Ты бесстыдница.

– Мм… Умираю от жажды.

Он протянул ей бокал бренди, и Эмма быстро опустошила его. Харт взял пустой бокал из ее рук и поставил на низкий стол.

– От кого ты прячешься, Эмма?

– Я плохо играла сегодня. – Она прошла мимо него, пробегая пальцами по блестящим листьям деревьев.

– Я говорю не о сегодня, а о каждом вечере.

Несмотря на шок от его слов, Эмма улыбнулась:

– Не драматизируйте, Сомерхарт. Я прячусь не больше, чем вы. – Она бросила многозначительный взгляд, и он в недоумении приподнял брови.

– Что ж. Тогда от кого ты прячешься сегодня? Или ты сбежала сюда, чтобы шпионить за другими гостями?

– Возможно.

– Если ты хотела послушать музыку, то могла просто войти в салон.

– Может быть. – Она была не в состоянии сдержать улыбку, хотя старалась склонить голову к апельсиновому дереву, а не к этому невозможному мужчине.

– Ты услышала что-то интересное?

– Менуэт Гайдна и «Багатели» Бетховена.

– И?..

Эмма вздохнула и тяжело опустилась на каменную скамью.

– Я не думала, что вы так любите сплетни.

Он не смягчился.

– И я не думал, что ты любишь их, Эмма.

Она ничего не могла поделать и подняла голову, услышав свое имя, произнесенное с таким неподдельным чувством.

– Что-то не так?

Она глубоко вздохнула и сдалась.

– Люди стали странно относиться ко мне…

– Плохо? – перебил он.

Эмма покачала головой:

– Нет, только… они, кажется, удивлены.

– Удивлены?

Эмма встретила его взгляд и выдержала его.

– Они сплетничали о женщине, которая смогла растопить лед в душе герцога Холодное Сердце.

– Я понимаю.

– Они находят меня абсолютно ординарной и не могут понять, чем я могла заинтересовать вас…

Его скулы ходили ходуном, но он не сказал ни слова.

– Тебе просто ненавистна мысль, что кто-то обсуждает тебя. Тогда зачем ты слушаешь сплетни? И без всякой причины я напоминаю тебе, что не хочу отступать. – Хотя его лицо хранило напряженное выражение, Сомерхарт пожал плечами и опустил руки. – Я должен сказать, что утром получил такое наслаждение, какое этим людям и не снилось.

– Но больше этого не случится. – Она вложила в это заявление силу, какую на самом деле не чувствовала, и он невольно улыбнулся. Эмма сдержалась, понимая, что он пустит в ход все свое обаяние, понимая, что она может уйти, так и не приняв решения.

Но он удивил ее. Вместо того чтобы сесть рядом с ней, Сомерхарт занял скамью напротив. Казалось, он снова настроен на разговор.

– У тебя есть семья?