Кейти Макалистер - Благие намерения

Вопрос был задан очень тихо, но слова, казалось, на мгновение повисли в вечернем воздухе, а затем растаяли и окутали Ноубла ласковым теплом. Джиллиан пересела к нему на сиденье и ласково притянула его к своему мягкому плечу. У Ноубла мелькнула мысль оттолкнуть ее, чтобы не позволить втянуть себя в ситуацию, где женщина предлагает больше, чем физическое наслаждение. Но ее прикосновения были так же нежны, как и ее слова. Одной рукой Джиллиан тянула его вниз, пока он, расслабившись, не положил голову ей на грудь. «Господи, – пришло ему в голову, – от нее так приятно пахнет даже в этой лакейской одежде». Тихо мурлыча что-то, Джиллиан поглаживала рукой его голову, и, как ни странно, от ее прикосновений головная боль утихала. Ноубл понимал, что должен прочесть своей непослушной жене нотацию о том, как опасен Лондон ночью; понимал, что должен раз и навсегда запретить ей покидать дом без сопровождения слуг, понимал, что должен спросить, почему она последовала за ним в город, когда он нарочито оставил ее в Нидеркоуте… Все это он понимал, но впервые с тех пор, как Элизабет коварно предала его, позволил своей неподкупной совести схитрить.

В какой-то миг Джиллиан почувствовала, что Ноубл перестал бороться со своими внутренними демонами: его голова тяжело опустилась ей на грудь, но эта тяжесть была приятна Джиллиан, как были приятны близость и доверие Ноубла. Она легонько поглаживала мужа по голове и удивлялась, что у такого человека – властного, волевого и сильного – волосы нежные, как шелк, струящийся между пальцами, изумительный каштановый шелк, пронизанный редкими серебряными нитями. Ноубл вздохнул, когда она осторожно провела по контуру его лба, и позволил ее пальцам спуститься к щеке. Она погладила ямочку на его подбородке, которая всегда притягивала ее, и двинулась вверх, поглаживая его за ухом. Черные ресницы на мгновение приподнялись, но тут же снова вернулись отдыхать на загорелую кожу щек. «Определенно следует законом запретить людям иметь такие длинные и густые ресницы», – подумала Джиллиан, и ее пальцы скользнули к распухшему виску. Осторожно ощупав шишку и убедившись, что рана несерьезная, Джиллиан облегченно вздохнула. Воспользовавшись нежданным молчаливым согласием, Джиллиан в свое удовольствие изучала лицо мужа. Когда экипаж тряхнуло на каком-то ухабе, она, взглянув на пасынка, обнаружила, что тот не сводит с нее сияющих глаз. Джиллиан постаралась себе представить, что подумал Ник, увидев, кроме всего остального, бессилие и беззащитность Ноубла. Для мальчика, который преклонялся перед отцом, это должно было стать жестоким ударом, но его лицо ничего не выражало. Он просто молча, с непроницаемым видом наблюдал за происходящим. Внезапно Джиллиан ощутила щемящее чувство сострадания к своим двум мужчинам: Ноубл старательно отрицал свою потребность в любви, а его сын, кажется, следовал дорогой отца. Джиллиан осознала, что, если она немедленно не возьмется за дело и не положит конец этому недопустимому положению, со временем будет слишком поздно и они оба будут для нее потеряны. Зажав в кулаке прядь волос Ноубла, она твердо сказала себе, что не допустит, чтобы это произошло. Ноубл тихо посапывал во сне, черты его лица разгладились, он выглядел совсем молодым и беззаботным. Глядя на спящего у нее на груди мужа, Джиллиан с удивлением почувствовала, как защипало у нее в глазах, и ощутила себя собственницей. «Он мой, – подумала она. – Он мой, и я никому не позволю снова его обидеть. Ни одного из них», – поправилась она, взглянув на противоположное сиденье, где, закрыв глаза, сидел Ник. И она горячо поклялась сделать счастливыми этих самых дорогих для нее людей. «Если Ноубл хочет спокойной, размеренной жизни, он ее получит», – пообещала Джиллиан и решила впредь следить, чтобы ее повелитель был счастливее, чем мог когда-либо мечтать. Их жизнь будет спокойной и размеренной, и она точно знала почему.

Глава 5

Но в ближайшем будущем их жизнь превратилась в кромешный ад и вавилонское столпотворение. Намерения Джиллиан сделать ее спокойной вылетели в окно вместе с драгоценной китайской вазой. К несчастью, в то мгновение, когда ваза отправилась в полет, окно было открыто. Но еще более огорчало то, что как раз в это время кэб подъехал к городскому дому Ноубла, и звук разбившегося о мостовую прямо перед ней хрупкого фарфора напугал лошадь, которая встала на дыбы и чуть было не опрокинула коляску.

Джиллиан и Ник ухватились за подушки в ожидании, пока кучер успокоит лошадей и выправит экипаж. Джиллиан тихо молилась, чтобы Ноубл не проснулся, но когда кучер спрыгнул на землю, дверь дома отворилась и какие-то люди выскочили на тротуар. Они ругались и тузили друг друга кулаками. Джиллиан поверх головы мужа старалась разглядеть драчунов, оказавшихся дворецкими графа, которые старались задушить один другого. Так как Крауч был на добрых полтора фута выше и килограммов на двадцать тяжелее, Тремейну-второму никак не удавалось крепко обхватить шею противника. Вокруг этой пары суетился низенький круглый Деверо, который, по всей видимости, был на стороне Крауча, так как подстрекал пирата к дальнейшим насильственным действиям. Джиллиан решила позднее поговорить с Деверо о его склонности к насилию и оттащила Ника от окошка, чтобы он случайно не выпал из экипажа. За спиной Тремейна-второго стоял другой Тремейн, старавшийся оторвать брата от гиганта с помощью предмета, на первый взгляд показавшегося Джиллиан кочергой. Однако второй брат прилип к противнику, как репей к длинношерстному шотландскому пони. Вопль разорвал вечернюю тишину, и еще один Тремейн – Джиллиан не могла определить точно, какой по счету, – скатившись с лестницы, бросился на дерущихся. Две служанки, высунувшиеся из открывшегося окна по соседству с разбитым, громко давали советы. Четверо дерущихся, сбившиеся в кучу, рухнули на землю и покатились клубком, в воздухе замелькали руки и ноги. Братоубийство прекратилось только после того, как появившийся из экипажа Ноубл громко выразил всем четверым свое неудовольствие. Джиллиан не могла точно сказать, что так подействовало на мужчин – громкость и красочность ругательств, сорвавшихся с уст Ноубла, или, быть может, вид их огромного, мрачного хозяина, завернувшегося в белую простыню. По ошеломленным взглядам и открытым ртам Джиллиан заподозрила последнее, но у нее не было возможности проверить свою догадку, так как Ноубл мощным рывком растащил в стороны своих слуг и гордо прошествовал в дом.

– Вообще-то я уверена, что это из-за простыни, – тихо сказала она, когда два часа спустя сидела в кровати мужа, прислонясь к спинке, и наблюдала, как он расхаживает перед камином. – Крауч отметил, что узел у тебя на плече завязан великолепно, а Тремейны смотрели так, будто у тебя на голове вдруг вырос мухомор. – Ее слова произвели мгновенный эффект. Ноубл остановился на полпути, повернулся к ней и одарил ее взглядом, которым могла бы гордиться сама горгона Медуза. Джиллиан осторожно пошевелила ногами, чтобы проверить, не превратились ли они в камень. – Во всяком случае, мне кажется, что все слуги с большим воодушевлением отнеслись к твоему необычному наряду.