Бетина Крэн - Последний холостяк

– Пора кормить крошек, – сказала Гертруда. – Вам будет небезынтересно на них взглянуть, милорд.

– Откуда в этом доме дети? – холодея от ужасного предчувствия, спросил Ремингтон. – Ведь здесь живут одни пожилые вдовы…

– Это не дети, но весьма занятные крохотные живые существа, – пояснила кухарка, ухмыльнувшись.

– Понятно, это чертово отродье, – пробормотал он, побледнев. – Я бы предпочел заняться чем-то здесь, на кухне. Ведь у вас наверняка найдется, что мне поручить.

– Я думаю, что она вполне управится и одна, – сказала Антония, направляясь к черному ходу. – А вы возьмите чан и ступайте за мной.

Ремингтон отряхнул ладони, схватил чан с остатками еды и последовал за ней. Она провела его подлинному коридору в другую половину дома и вошла в комнату, где жили кошки – самых разных расцветок, размеров и пород. Все они окружили свою благодетельницу и стали вертеться возле ее ног, благодаря за угощение. Ремингтон даже не успел поставить чан е кормом для них на пол, как эти голодные пушистые твари с мяуканьем и урчанием прыгнули на него, царапая ему ноги своими коготками и вертя хвостами.

– Пошли прочь! – крикнул он. – И как это я не догадался, что, помимо старых дев, здесь обитают еще и бездомные кошки!

– Не старых дев, а вдов, сэр, – поправила его Антония.

– Не вижу никакого различия между ними! – огрызнулся граф, безуспешно борясь с кошками, одурманенными запахом рыбы.

– Вы заблуждаетесь, милорд! – возразила Антония, с удовлетворением наблюдая за его тщетными попытками отбить атаку взбесившихся мохнатых четвероногих ведьм. – У вдов имеется большой жизненный опыт, а старые девы, как правило, им не обладают.

– Опыт общения с мужчинами, – уточнил Ремингтон и ухмыльнулся, заметив румянец, выступивший на ее щеках. Впервые ему в голову закралась мысль об опыте такого рода самой леди Пакстон. Ее супруг годился ей в дедушки, возможно, именно в этом-то и заключается причина возникновения у нее ненависти к мужчинам. Что же только вытворял со своей молодой женой старый проказник Джеффри Пакстон?

Антония взяла с полки несколько мисок. Поставила их на стол и сказала:

– Можете наполнить их угощением для моих милых крошек!

С нескрываемым отвращением Ремингтон взял большую ложку и стал раскладывать корм по мискам. Кошки легко запрыгивали на стол и с жадностью набрасывались на еду. Но один испуганный котенок вцепился ему в штанину мертвой хваткой и не желал с ней расставаться.

– Боже правый! Кажется, я понравился одной из ваших тварей, – пробормотал граф и, наклонившись, схватил кошку за холку.

– Не мучьте бедное животное, это ведь котенок! – промолвила Антония и, погладив пушистую крошку по спинке, легко оторвала ее от брючины и поставила на стол у миски. – Ей всего месяц. Она еще совсем глупенькая и пугливая.

Граф Ландон, красный от натуги, взлохмаченный и перепачканный мукой и какой-то непонятной пахучей дрянью, выпрямился и вскричал:

– Терпеть не могу кошек! И маленьких детей тоже!

– Право же, вы меня удивляете, сэр! – сказала Антония, скользнув насмешливым взглядом по корсету. – Я полагала, что вы ненавидите только женщин.

– Вам следовало бы повнимательнее читать мои статьи, – возразил Ремингтон. – В них я постоянно подчеркиваю, что критикую не самих представительниц слабого пола, а их потребительское отношение к мужчинам.

– И чем же мы, женщины, вам насолили? Что вас, собственно говоря, не устраивает в нашем к вам отношении, граф?

Глаза Ремингтона потемнели. Он поставил чан на стол, обтер о корсет ладони и шагнул к Антонии. Она попятилась, испуганная зверским выражением его перекошенного лица.

– Вы, женщины, вынуждаете нас жениться на вас и превращаете нас в своих рабов. Вы безрассудно транжирите наши деньги, воруете наше время, отнимаете у нас силы! И при»этом еще возмущаетесь, когда мы позволяем себе маленькие шалости и расходы на собственные мелкие нужды.

Антония продолжала медленно отступать.

– Вы шантажируете нас своей слабостью и беспомощностью, обезоруживаете нас своим кокетством и всяческими женскими штучками. И терзаете наши сердца своими слезами и упреками!

Он загнал ее в угол и стал сверлить взглядом. Антония затаила дыхание. Ремингтон продолжал выдвигать обвинения:

– Вы бессовестно спекулируете на наших чувствах и порядочности! Короче говоря, вы ловко водите нас за нос, миледи!

У нее вдруг пересохли губы. Но она подавила желание облизнуть их и, судорожно вздохнув, прошептала:

– Но ведь так ведут себя не все женщины! Вот я, к примеру, никогда не обманываю мужчин.

– Неужели? – Он криво усмехнулся, и у нее задрожали колени. – Значит, за нос мужчин вам водить не доводилось. А за какие же в таком случае другие части тела вам приходилось их хватать?

Тихо охнув, Антония с ужасом поняла, что не в силах ни возразить, ни влепить ему пощечину. Его чувственные губы уже были слишком близко, он прижался к ней всем телом и заключил ее в объятия. В тот же миг все закружилось у нее перед глазами…

Он с наслаждением впился в ее губы ртом и вздрогнул, пораженный сладостью поцелуя. Антония затрепетала и обмякла. Он крепко стиснул ее, и она, обняв его одной рукой за талию, прижалась к нему животом и бедрами. Ремингтон ощутил жар в своих напрягшихся чреслах и задрожал от вожделения. С губ Антонии сорвался сладостный стон…

Все это повергло в умиление Гертруду, наблюдавшую эту сцену через окошко в двери комнатки для кошек. Ей давно уже не доводилось видеть амурную сцену, тем более с участием своей добродетельницы. Но приближалось время обеда, и кухарка была вынуждена нарушить идиллию целующихся и войти в комнату.

Скрип дверных петель и сквозняк напугали ее постоянных обитателей: кошки с мяуканьем попрыгали со стола на пол, а Ремингтон и Антония резко отшатнулись друг от друга. Гертруда пробормотала что-то насчет срочной работы, которая ждет лорда Карра, и ретировалась. Ремингтон схватил чан и отправился на кухню, не проронив ни слова.

Они вновь встретились с Антонией только в столовой, когда дворецкий объявил, что обед готов и сейчас будет подан. К этому времени леди Пакстон уже оправилась от потрясения и настроилась дать решительный отпор новым амурным проискам лорда Карра. Свое собственное поведение она сочла глупым и непростительным: ведь в конце концов он был ее врагом, так что ни о каком повторении лобзания не могло быть и речи. Пыл, с которым граф обнимал и целовал ее в присутствии ее любимых кошек, свидетельствовал о его бесстыдстве и коварном намерении сбить ее с праведного пути и обесчестить.

Садясь за обеденный стол, Антония всем своим неприступным и холодным обликом как бы говорила Ремингтону, что она не изменила отношения к нему и осталась стойкой защитницей брака и одиноких женщин. Он занял место на противоположном конце стола и время от времени бросал в ее сторону испытующий взгляд. Притворяться, что между ними ничего не произошло, было выше его сил, детали их неожиданного поцелуя то и дело всплывали в его памяти, вызывая у него буйную эрекцию.