Констанс Холл - Милая мятежница

Стоук прижал Ларк к себе спиной, и она чувствовала прикосновение его могучей груди. В следующее мгновение мускулистые бедра рыцаря коснулись ее ягодиц, а еще через секунду девушка ощутила его твердый мужской жезл.

«Что же его так возбудило?» — недоумевала Ларк, всю жизнь сомневавшаяся в своей привлекательности и считавшая, что пробуждать в мужчинах страсть способна только Элен. Косвенным подтверждением тому были поцелуи Эвенела, нежные, но скорее дружеские, нежели исполненные страсти. Сама Ларк легко могла отстраниться от губ Эвенела и как ни в чем не бывало вернуться к занятиям, не имевшим ничего общего с наукой любви.

Пока девушка размышляла обо всех этих увлекательных вещах, Блэкстоун истолковал молчание Ларк по-своему и, приблизив губы к ее уху, спросил:

— Неужели твое молчание означает, что ты сдалась, моя тигрица? Как это мило с твоей стороны. Мне не хотелось бы, чтобы ты своими воплями перебудила весь замок. Надеюсь, если я уберу руку, ты не будешь сквернословить?

Горячее дыхание Стоука не только ожгло, как огнем, кожу Ларк, но разбудило ее чувственность. Она затрепетала. Тем не менее приходилось отвечать на вопрос Стоука, и девушка с самым равнодушным видом кивнула.

Когда Стоук убрал ладонь с ее лица, она повернула голову и, как змея, прошипела:

— Как ты оказался здесь, Блэкстоун?

— Мы знакомы вот уже несколько часов, а потому лучше обращаться друг к другу по имени. Будь любезна, зови меня Стоук.

— У меня нет желания произносить твое имя! Кстати, куда подевался Балтазар? Если ты сотворил с ним какую-нибудь гнусность, я вспорю кинжалом тебе живот и выпущу кишки!

Рыцарь снова зажал ей рот ладонью.

— Твои угрозы лишь распаляют мою страсть, тигрица. Что же касается Балтазара, то сей добрый зверь цел и невредим. Я выманил его из комнаты, швырнув ему кусок мяса. Но хватит об этом. Скажи лучше, приятно ли тебе быть у меня в объятиях? Похоже, ты просто без ума от этого!

Стоук ласково куснул мочку ее уха и провел языком по ушной раковине.

По спине Ларк волной пробежала дрожь. Можно было, конечно, завопить во все горло, разбудить мать и Элен, но Ларк предпочитала чувствовать у себя на коже исходивший от губ Стоука жар, нежели отвечать на ехидный вопрос леди Элизабет, что поделывает у нее в комнате Черный Рыцарь. И это после того, как мать обвинила Ларк в попытке соблазнить Блэкстоуна!

Стоук коснулся губами шеи девушки. Горячий, влажный кончик его языка заскользил у нее по коже, а рука графа коснулась подбородка, шеи и дотронулась до ее груди. Другая его рука, лежавшая у Ларк на талии, взлетела вверх и легла на ее другую грудь. Млея от прикосновений сильных рук Стоука, Ларк выгнула спину, запрокинула голову и, не в силах противиться себе, потянулась к его губам.

Когда их губы встретились, Ларк с шумом втянула в себя воздух. Исходивший от губ графа жар волной накрыл ее тело. Между тем язык Стоука скользнул меж губ девушки и проник к ней в рот. Такого удивительного ощущения Ларк никогда еще не испытывала. Нежный, будто из мокрого шелка язык Стоука касался ее губ, десен, неба. Голова Ларк затуманилась, и разом исчезли все мысли, кроме одной: почему Эвенел, целуя ее, ни разу не делал ничего подобного?

Не отрываясь от губ Ларк, рыцарь подхватил ее на руки и отнес на кровать. В следующее мгновение она ощутила на себе тяжесть его тела, а у себя между ног — его напряженный мужской стержень. Это было невероятное чувство — приятное и вместе с тем мучительное. Лоб ее покрылся испариной, а сердце неистово забилось. От Стоука пахло седельной кожей, лошадиным потом и чем-то неуловимо мужским, что принадлежало только ему. Этот запах пьянил ее, как старое вино. Граф целовал Ларк, а его черные волосы касались ее щек и висков.

Ларк обхватила Стоука руками и свела пальцы у него на спине, твердой, как гранитная плита.

— Ты сведешь меня с ума, — простонал Стоук и провел широкой ладонью по ее обнаженным предплечьям. Его руки нырнули под тонкую шелковую сорочку и легли на ее грудь. Захватив указательным и большим пальцем ее сосок, он начал играть с ним, то сжимая, то снова отпуская.

Жар вновь объял ее. А между тем, когда она целовалась с Эвенелом, с ней ничего подобного не происходило.

Стоук просунул бедро между коленями Ларк и раздвинул ей ноги. Она попыталась было сжать их, но у нее ничего не получилось.

— Ради Пресвятой Девы, прекрати! — взмолилась Ларк, пытаясь оттолкнуть его руку.

— Тебе приятно, когда я дотрагиваюсь до тебя, моя тигрица?

— Приятно и страшно.

— Страшно? Но почему? Неужели тебя пугает то, что ты оказалась рядом с настоящим мужчиной?

Стоук продолжал целовать ее в губы, одновременно лаская пальцем ее лоно. Желая дать выход овладевшему ею возбуждению, Ларк начала в едином ритме с пальцем Стоука поднимать и опускать бедра.

Тишину ночи нарушил громкий вой Балтазара. Внезапно опомнившись, Ларк уперлась руками в грудь Стоука и попыталась столкнуть его с себя. Поскольку у нее ничего не получилось, она схватила его за волосы и что было силы дернула.

Стоук оторвался от ее губ.

— Святой Иуда! Что это ты творишь? — Рыцарь схватил девушку за руку с такой силой, что ей оставалось лишь разжать пальцы и выпустить его вороную гриву.

— Изволь слезть с меня! — воскликнула Ларк и замолотила кулаками по необъятным плечам.

Однако в следующую минуту он перехватил ее руки и прижал их к матрасу у нее над головой.

Волчий вой послышался снова. На этот раз такой громкий и заунывный, что разбудил бы и мертвого.

— А я-то думал, что избавился от этого рассадника блох, — сказал Стоук.

— Надеюсь, он сейчас поднимет на ноги весь замок.

Ее надежда сбылась. В коридоре громко хлопнула дверь.

— Ларк!

Услышав голос Элизабет, Ларк вздрогнула и устремила взгляд на дверь спальни.

— Твой зверюга в конце коридора. Если мне не изменяет память, я велела прогнать его из жилых покоев. Почему он все еще сидит здесь и воет?

Поскольку рыцарь не сделал попытки слезть с кровати, Ларк зашипела, как разъяренная кошка:

— Убирайся!

— Ларк! Я слышу шепот. С кем это ты там разговариваешь? Сейчас же открой! — Леди Элизабет подошла к комнате дочери и начала колотить в дверь. — Если ты сейчас же не откроешь, я позову Гована, и он выломает двери.

— Только не думай, что тебе удастся от меня улизнуть, тигрица, — прошептал Стоук. — За тобой должок — ты расскажешь мне о шотландцах, а я, поверь, знаю, как заставить человека разговориться. — Стоук скатился с Ларк и вскочил.

— Я ничего не знаю о них.

— Ларк! Открой дверь! Кто там у тебя?

— Полезай под кровать, — прошептала Ларк Стоуку.