Барбара Вуд - Свитки Магдалины

По крайней мере, Энджи хотелось так думать. Она ведь, заметила новые сандалии Бена и то, что он чуть прихрамывает во время ходьбы, а речь жениха сегодня утром показалась ей странной – какой-то высокопарной и неуклюжей. Но она предпочла не обращать на все это внимания и выбросить из головы. Бен просто устал, вот и все.

После занятия они поехали в любимый прибрежный ресторан, который был встроен в скалу и нависал над водой.

Днем они предались любви, к закату солнца поехали в горы, ужинали и смотрели фильм в Голливуде.

За все это время Бен чувствовал себя ближе к Энджи, чем когда-либо раньше. Она умела смеяться и шутить так, что Бен забывал обо всем на свете. Ее красота радовала глаз, а близость волновала. День прошел замечательно. С самого утра, когда Бен встал в неожиданно приподнятом настроении, до страстного поцелуя в полночь, когда он расставался с Энджи. Получился сказочный день. Он долго не забудется.

– Забронируем номер в отеле «Серкл», – обещал он Энджи перед расставанием. – Если хочешь, можем съездить в Тихуану.[21]

Видя такое внимание к себе, Энджи оживилась. Она всегда была красивой, но сейчас просто сияла. Девушку окрыляло счастье, она знала, что нашла идеального мужчину, с которым проведет оставшуюся часть жизни.

В полночь оба были чуть навеселе, очень устали и тихо смеялись, стоя у дверей ее квартиры.

– Давай проведем еще такое времечко, – прошептал Бен.

– Я всегда согласна, мой любимый. Я всегда согласна.

Бен ушел от нее, чувствуя себя так, будто только что побывал в раю.

Настроение оставалось приподнятым всю дорогу домой и начало заряжать Бена волнением, когда он вошел к себе. Целый день, с восхода солнца до этого мгновения, ему даже в голову не пришло задаться вопросом, откуда у него взялось столь отличное настроение. Он даже не задумался о причинах, вызвавших столь приподнятое и радостное расположение духа.

Разумеется, он ни на секунду не вспомнил о Давиде бен Ионе.

Следующее утро началось совсем иначе. От приподнятого настроения предыдущего дня в это пятничное утро не осталось и следа. Им снова овладело лихорадочное волнение, как всю прошлую неделю.

Во время телефонного разговора во вторник Джон Уезерби говорил, что приехал в Иерусалим, чтобы позвонить Бену и «отправить очередную порцию фотокопий, на этот раз в хорошем состоянии». Это означало, что он мог получить их со дня на день – в крайнем случае, в понедельник. Бену не терпелось поскорее взять в руки очередной свиток.

На занятии по языкам археологии ему было нелегко сосредоточиться, он с трудом продирался через древний и современный иврит. Бен все время думал о почте. Если очередной свиток отправлен заказным письмом, тогда ему придется успеть с извещением на почту до пяти часов и со скандалом выбивать его. Иначе он сможет, получить это письмо лишь в понедельник, а тогда выходные будут безнадежно испорчены.

Бен с удивлением обнаружил, что Джуди Голден нет на занятии. Хотя присутствие девушки начинало тревожить его, ее отсутствие вызывало еще большее беспокойство. К тому же на этот раз он даже не забыл принести александрийскую рукопись.

Закончив занятия пораньше, Бен тут же приехал домой и обнаружил в почтовом ящике желтую полоску бумаги. В извещении сообщалось, что он может получить заказное письмо на почте в понедельник между десятью и пятью часами.

Бен не стал терять времени. Он тут же отправился в путь и в четыре часа сорок пять минут выразил желание поговорить с начальником почты. За пять минут настойчивый ученый успел привлечь к себе значительное внимание, ему разрешили дождаться своего почтальона, который вернулся после пяти часов, и неохотно вручили конверт, напомнив, что этим нарушаются правила.

Через пятнадцать минут Бен вернулся к себе, освободил место на столе, запер Поппею в спальне и готовился познакомиться со следующим эпизодом из жизни Давида бен Ионы. Сев за стол, Бен взглянул на телефон и уже не с такими угрызениями совести, как раньше, снял трубку с рычага. Затем он сел за стол, вытер вспотевшие ладони о штанины и открыл конверт.

В нем было письмо от Джона Уезерби.

В письме говорилось, будто весь Кнессет[22] собирается приехать на место раскопок – премьер-министр, американский посол, сам знаменитый Игал Ядин. Упоминались ужасные условия труда – непредсказуемая погода, непрекращающееся нашествие насекомых, скверная еда и холодные ночи. В самом конце Джон Уезерби призывал Бога благословить всех преданных рабочих и добровольцев своей археологической команды.

Бен отбросил письмо в сторону и открыл внутренний конверт. Из него выпали три фотографии.

На одной «без лести» был запечатлен доктор Джон Уезерби, склонившийся над портативной пишущей машинкой. Рукава закатаны, очки в металлической оправе сползли на кончик носа. Уезерби сидел за ломберным столиком, поставленным у входа в палатку.

На второй фотографии были запечатлены доктор Уезерби, его жена Елена и профессор Игал Ядин – вся троица позировала у края места раскопок. Все улыбались, будто выиграли в тотализаторе на скачках; одежда покрылась пылью и пятнами от пота.

На последней фотографии было снято само место раскопок – его площадь оказалась значительно большей, чем на первой фотографии, полученной Беном. На картонных плакатах значились отметки различных уровней, а огороженный веревками сектор, видно, был тем местом, где спрятали знаменитые кувшины. Повсюду виднелись разные люди, занимавшиеся своим делом, – там были и высохшие пожилые ученые, и энергичные молодые студенты, одетые в формы защитного цвета.

Бен еще раз заглянул в конверт. Больше фотографий не было. Он громко стукнул по столу, выругался и пригладил волосы.

Значит, ему придется ждать, когда пришлют свиток номер пять! Еще двадцать четыре часа придется гадать, ходить взад-вперед, ждать, когда Давид снова заговорит с ним…

Поппея Сабина подошла к двери спальни и сердито зашипела. Пришлось ее выпустить. Они оба устроились на диване в гостиной и сидели, не включая света. Поппея дулась из-за того, что на нее не обращали внимания. Бен надул губы, словно обиженный ребенок.

Он с полчаса не мог успокоиться после столь неожиданного разочарования, затем решил отнестись к этому разумно и взять себя в руки. Лучше еще раз проверить свиток номер четыре – он с таким трудом поддавался чтению – и убедиться, не допущена ли какая-либо ошибка в переводе.

Вен проработал за столом два часа, местами внес мелкие правки и пришел к неожиданному откровению.

Закончив последнюю строчку второй фотокопии, он вдруг почувствовал прилив счастья и бодрости духа. Бен вскочил и, напевая что-то, пошел на кухню и уже стал наполнять бокал вином. Однако, не долив его, он услышал, как сам насвистывает какую-то мелодию, и остановился, поставил бокал, бутылку и хмуро взглянул на голую стену перед собой.