Нора Лофтс - Телец для Венеры

Глава 12

Предвидя немалые трудности в разговоре с Хейгар, Хамфри не учел самую главную – найти подходящее время и место, чтобы завладеть вниманием матери.

Хейгар все еще была в лавке, когда Хамфри в сочельник приехал домой, а заперев, наконец, дверь за поздним покупателем, она направилась прямо в кухню готовить праздничный ужин, которым всегда приветствовала возвращение сына. К этому времени отец и оба брата Хамфри уже толклись в кухне – сняв грязные башмаки и вымыв руки, они теперь путались под ногами у двух младших сестер, мешая им накрывать на стол и украсить помещение зеленью. Рождество в Слипшу отмечали по-особенному торжественно, и даже Джозайя Шедболт, чья религия была весьма сурового и мрачного свойства, чувствовал, что в день рождения Господа радость позволительна. Поэтому бремя благочестия, лежащее на членах семьи во все остальные дни, требуя серьезности в поведении, регулярного посещения церкви, подавления женского тщеславия и мужской энергии, умеренности и прилежания во всем, временно становилось не таким тяжким, и Рождество, благодаря контрасту, казалось даже более веселым, чем в обычных домах. В честь праздника Джозайя воздерживался даже от демонстрации незаживающей душевной раны, нанесенной старшим сыном, решившимся покинуть ферму, и от воспоминаний о ссоре, потрясшей тогда семейство и непреодолимой пропастью пролегшей между мужем и женой.

В этом году все обстояло так же, как и всегда. Сыпались добродушные шутки в адрес Сэма, следующего по возрасту за Хамфри брата, который начал чинно прогуливаться с Агнес Карвер – добросовестной прихожанкой церкви, пользовавшейся расположением Джозайи. Сменяли друг друга сплетни о покупателях в лавке и новости о Мэри, которая в прошлом году сидела за родительским столом, а теперь, став женой и матерью, имеет свой дом и чудесного малыша.

Хамфри то и дело подкладывал себе кушанья, чтобы угодить матери, слушая других, но почти не участвуя в беседе. Возвращение домой даже в те далекие дни, когда он был еще школьником, вызывало у него двойственное чувство. Глубоко укоренившиеся старые связи со временем крепли – достаточно было посмотреть на лица братьев и сестер, чтобы разглядеть за внешними различиями удивительное сходство, свидетельствующее о кровном родстве. Но трещина в семейном здании, обязанная своим появлением непреклонному упорству Хейгар, отрезала Хамфри от его корней. Он даже не мог на равных участвовать в застольных разговорах: ибо, хотя многие его рассказы заинтересовали и позабавили бы остальных, негласно ему запрещалось упоминать о своей новой жизни, так как это напомнило бы по крайней мере двоим из присутствующих о давней ссоре.

Впрочем, боль от этих внутрисемейных ограничений успела притупиться в процессе предыдущих визитов Хамфри домой. Сегодня он ощущал куда более широкую пропасть, сознавая, что еще вчера пребывал в таком месте, на которое его отец призвал бы гнев Божий, даже если самые безобидные слухи о нем не соответствовали бы действительности, так как в кафе подавали то, что Джозайя именовал «опьяняющим зельем», а люди ходили туда для праздной болтовни, чтения фривольных статеек и курения табака. Тем не менее, Хамфри пришло в голову, что отец его отнесся бы к идее извлечь Летти из этого места с большим сочувствием, чем другие. Главное – уговорить Хейгар, а Джозайя едва ли стал бы сопротивляться. На ферме Летти пребывала бы в безопасности, пока Хамфри не смог бы жениться на ней. Только бы убедить мать…

После ужина Дебора – младшая сестра Хамфри, которой только исполнилось четырнадцать, – предложила поиграть в «поймай яблоко», и кухня стала свидетелем ежегодного зрелища: серьезный и мрачный Джозайя пытался в честь рождения Спасителя ухватить зубами одно из яблок, плавающих в кадке с водой. Но вскоре он спохватился, обрел обычное достоинство и стал читать своему семейству историю Вифлеема по старой потрепанной Библии. Сочельник миновал, а Хамфри так и не удалось остаться наедине с матерью.

Утром все, кроме Хейгар, должны были идти в церковь. По традиции женщины освобождались от посещения утренней службы. Воскресенья и Рождество были единственными днями, когда работающие мужчины могли насладиться полуденной пищей, поэтому по молчаливому сговору между мужчинами и Богом женщинам разрешалось проявлять свое благочестие на кухне. Но Хамфри, сыну богобоязненных родителей, надлежало следовать за отцом в церковь. Так происходило на протяжении всех предыдущих лет.

В это рождественское утро Хамфри испытывал мучительные сомнения. Наступило самое подходящее время для разговора с Хейгар. Рождественская атмосфера особенно этому благоприятствовала. Хамфри знал, что его мать обожает заниматься стряпней и во время приготовления рождественского гуся и пудинга пребывает в более мягком настроении, чем обычно. Но отказаться пойти в церковь значило оскорбить Джозайю, который в гневе мог заговорить о «языческом образе жизни» и дать понять, что, посещая школу и работая у доктора Коппарда, Хамфри мостит себе дорогу в ад. Моральные устои Слипшу были так строги, что Хамфри был готов согласиться с мнением отца. Но не следует забывать и то хорошее, напомнил он себе, что ему удалось сделать: облегченные боли, исцеленные раны, предотвращенные и излеченные недуги. Весь мир не мог вертеться вокруг строк, почерпнутых Джозайей Шедболтом из Ветхого Завета, однако, поразмыслив, Хамфри решил сопровождать отца в церковь. В конце концов, было важно заручиться отцовской благосклонностью до того, как ему удастся поговорить с матерью.

Хейгар сама предоставила ему эту возможность. Когда последний кусок пудинга был съеден, она, словно чувствуя безмолвный призыв своего первенца, сказала:

– Вымойте посуду, девочки, а я пойду прогуляться.

– И я с тобой, – поспешно заявил Хамфри.

– Вот и прекрасно. Мне хочется показать тебе мост, который соорудили мальчики между лугом Тага и нижним пастбищем.

Она поднялась наверх и вскоре спустилась, надев старые накидку и капор, которые Хамфри помнил с раннего детства. Он почувствовал угрызения совести. Ведь он стоил матери так много, а теперь собирался требовать еще большего, взывая к ее милосердию, и, хотя тайный страх перед ней и тот факт, что она держала будущее Летти в своих руках, уподоблял ее бастиону, который необходимо штурмовать, в действительности Хейгар была всего лишь деревенской женщиной, состарившейся от частых родов и тяжелой работы и хотевшей поговорить с любимым сыном. Казалось бессердечным лишать ее этих счастливых минут.

Она быстро вышла из дому, слегка сгорбившись и наклонив голову, словно прогулка праздничным рождественским днем была очередной рутинной обязанностью, которую нужно выполнить как можно быстрее и с наименьшей затратой физических сил. Выйдя со двора, Хейгар деловито осведомилась: «Ну, Хамфри, как твои дела?»