Донна Гиллеспи - Несущая свет. Том 3

— Ты же знаешь, что префектом школы может стать лишь человек, принадлежащий к сословию всадников[11]. Если я отдам школу простому вольноотпущеннику, всадники могут зароптать. Такого нарушения иерархии еще не было.

— Для всадников, управляющих гладиаторскими школами, такой поворот послужит хорошей встряской, в которой они давно нуждаются, потому что в последнее время вместо выполнения своих прямых обязанностей они погрязли в пиршествах, разврате и казнокрадстве. Все они — солдаты с большим военным опытом, поэтому неудивительно, что в школах царят такие же порядки, как и в легионах. Ты пробовал хоть раз подсчитать потери, нанесенные постоянными бунтами, которые вызваны бессмысленно жестокой дисциплиной? Эрато будет управлять этим заведением как школой, а не как центурией или когортой. Он будет служить тебе как никто другой. Все остальные были случайными людьми, а для Эрато это составляет смысл всей его жизни. Он будет знать свое место именно потому, что не является всадником, его нетрудно будет держать в руках. Если назначить кого-то другого, все беды начнутся сначала.

Домициан скорчил кислую гримасу и некоторое время сидел молча. По его глазам было видно, что он пытается доискаться до истинных мотивов, двигавших Марком Юлианом.

— Женщина — как звали ту буйнопомешанную? — внезапно изрек он. В его глазах зажглись огоньки недоверия, и он наклонился к Марку Юлиану, словно кот, ожидающий у мышиной норки свою добычу. — Я слышал, что этот твой Эрато взял ее под свое крыло.

Марк Юлиан весь внутренне содрогнулся в ожидании катастрофы, но старался держаться спокойно и естественно.

— Откуда мне знать? — сказал он, изображая раздражение. — Я не слежу за такими вещами, ты же знаешь мое отношение к Играм.

— Да уж ладно, довольно. Что я тебе сделал худого? Не утомляй меня всем этим вздором. Я еще успею вытянуть из тебя всю правду. Неужели ты хочешь сказать, что она нисколько не заинтриговала тебя? Хоть чуть-чуть? Может ли вся твоя философия объяснить, почему твое присутствие постоянно напоминает мне о ней? Ты похож на нее не только точно такой же высокомерной невинностью, но и склонностью к глупому, бесполезному самопожертвованию… Что касается меня, то я вообще не думаю о ней. Она всплыла в моей памяти только потому, что ты заговорил об Эрато.

Марк Юлиан лихорадочно пытался найти веский аргумент, который бы убедил Домициана в какой-то особой связи Эрато с Аурианой.

— Эрато сэкономит нам не только деньги, — наконец заговорил он, — но и жизни, драгоценные жизни. Хорошо известно, что толпа жаждет значительно меньше крови, когда гладиаторы в своих схватках показывают превосходную подготовку и мастерское владение оружием.

— Ах! — с восторгом произнес Домициан, словно он сделал удачный ход и выиграл партию. — Вот оно! А я-то уже начал тревожиться. Теперь я спокоен. Наконец-то я знаю подлинные мотивы твоих поступков. Идиотское пифагорейское понятие о сострадании. Как я только раньше не догадался? — Домициан погрозил Марку Юлиану пальцем. — Ты пристаешь, как рипей. Ну ладно, я отдаю Эрато пост префекта. Но если он проявит нелояльность ко мне или окажется некомпетентным, я не забуду, кто его предложил.

На следующий день, ближе к вечеру Эрато, который так и не успел толком прийти в себя после получения приказа о своем новом назначении, занял кабинет префекта.

Первым его шагом после вступления в должность была отмена приказа о казни Аурианы. Затем он велел произвести строгую проверку пищи, выдаваемой гладиаторам Третьего яруса.

У Аурианы возникло ощущение, что десница бога подняла ее из кромешной тьмы. Она чудом избежала позорной смерти. Марк Юлиан был жив и здоров, он ради ее спасения расправился руками Императора с этим зверем Торкватием. Она так и не узнала бы ничего о своем спасителе, если бы сам Эрато не упомянул его имя с таким почтением, что это изумило ее. Обычно Эрато не скрывал своего презрения и недоверия к сильным мира сего. Крылья любви, испытываемой ею к Марку Юлиану, подняли Ауриану на такую высоту, что она и радовалась, и пугалась. Этой страсти было невозможно противостоять, она уносила ее все дальше и дальше от того, что было привычно и знакомо. После тяжелых испытаний последних лет у нее появилось ощущение покоя и умиротворенности Где-то впереди, рядом ее ждала тихая гавань. Слишком долго она чувствовала себя одинокой рябиной, растущей посредине огромного поля и дающей приют другим под своими ветвями. Она уже совсем забыла, когда последний раз о ней кто-то заботился. На нее нахлынули воспоминания о тех днях, когда их храм еще стоял, а в мире все казалось прочным и незыблемым, как скала. Но теперь она чувствовала иллюзорность всего этого. Инстинкт предупреждал ее, что храм легко может сгореть, а все остальное — рухнуть. Защита Марка Юлиана была для нее родником, из которого можно утолить жажду, но не морем, в которое можно погрузиться целиком. Ауриана старалась не забывать, что только Фрия может сохранить человека от всех бед. Но тем не менее она находила все большее утешение в любви Марка Юлиана.

По возвращении в свою камеру Ауриана быстро остудила ликование Сунии, рассказав ей о своем открытии, сделанном ею на банкете в честь Аристоса. Сначала Суния отказалась этому поверить. Она говорила, что Ауриана видела оборотня, привидение или какое-либо создание злого волшебника.

— Суния, это был Одберт. И он был живой, живой! Как червяк, что ползает по трупам. В этом нет никакого колдовства, и никакие призраки тут ни при чем. Просто его отослали в Рим вместе о другими пленными хаттами. Он пробыл здесь уже полтора года. Конечно, он надеялся, что меня убьют прежде чем я найду его, — ее глаза вдруг вспыхнули огнем от осенившей ее догадки.

— Суния, это он пытался отравить меня, когда я сидела в карцере. Я уверена в этом.

Постепенно до Сунии дошло, что Ауриана говорит правду, и в ее глазах появился ужас.

— Мы дышим воздухом, отравленным его дыханием! Что нам делать? Мы — пленники. Что нам остается? Мы можем лишь с бессильной ненавистью наблюдать за тем, как он утопает здесь в роскоши и развлечениях.

— Успокойся. Мы все восстанем против него. Я пока еще не знаю, что предпринять, но в этом деле решение не должно зависеть от меня одной. Сегодня за ужином мы устроим совет.

Волнуясь, Ауриана поднялась и подошла к маленькому окошечку на двери камеры. Через коридор напротив в толстой стене было высокое узкое окно, в которое можно было увидеть призрачный диск почти полной луны. Мысленно Ауриана обратилась к ней и стала творить молитву, беззвучно шевеля губами. Но силы духа у нее от этого не прибавилось — луна казалась слишком слабой, далекой, тусклой. Ауриана почувствовала, как определенность и ясность оставляют ее, улетучиваются. Так было всегда в момент дурного предзнаменования, и из потаенных уголков души опять рвался наружу прежний стыд, который отравлял ее сердце, заполнял легкие, не давал дышать.