Саманта Гарвер - Тайный шепот

– Ходят слухи, что однажды здесь был сам король Альфред Великий, – объявила леди Крейчли тоном профессионала, когда-то водившего экскурсии по музеям.

– Если он такой великий, – пробормотала Харриет, – почему я никогда его не встречала?

Лиззи, которой позарез требовалась улыбка, потому что ей на пятки наступала мать, снова хихикнула.

Бенедикт оглянулся, сверкнув глазами из-под очков.

– Вы когда-нибудь встречали короля Альфреда, сэр?

Его губы дернулись, хотя голос остался серьезным.

– Не встречал.

– Ну вот, – заключила Харриет.

– Ему пришлось сражаться с шайкой мародеров. – Дортеа остановилась в центре кладбища, повернувшись к ним лицом. Рядом стоял Латимер. – Викингов, грозивших сжечь и разграбить близлежащую деревню. – Каждое ее слово вылетало клубочками теплого дыхания. – А теперь можете осмотреться. Если кто-то хочет вернуться в дом, Латимер вас проводит. Скоро стемнеет, а надгробные плиты могут напугать человека любого возраста.

Миссис Пруитт посмотрела на дочь:

– В таком случае мы возвращаемся.

Элиза не услышала – или притворилась, что не услышала. Она взяла Харриет под руку и быстро отошла от матери.

Неподалеку Харриет заметила Эллиота. Он поймал ее взгляд, улыбнулся и пошел в их сторону, но тут из ниоткуда рядом с ним возник Рэндольф. Он оживленно заговорил с Эллиотом.

Элиза сказала:

– Было бы забавно, если бы мы до сих пор пользовались именами и прозвищами, вроде Альфред Великий или Вильгельм Завоеватель.

– Да уж, – улыбнулась Харриет. – Тебя бы называли Лиззи Беглянка.

Элиза что-то буркнула, оглянувшись на мать, но тут Харриет заметила Бенедикта, стоявшего в стороне. Он хмурился, глядя на раскрошившуюся каменную глыбу, когда-то лежавшую на могиле. В этом сумеречном свете, в тумане, среди негромких разговоров он казался отшельником – с широкими плечами и узкой талией. И снова Харриет задумалась: чем же он занимается, когда не в отпуске? И ждет ли его дома кто-нибудь любящий?

Харриет вместе со своей спутницей направилась к Бенедикту.

– Как дела, Бенедикт Герой? – спросила она.

Бенедикт вскинул бровь.

Лиззи объяснила:

– Мы тут говорили об именах и прозвищах. Я, например, Лиззи Беглянка.

Бенедикт глянул туда, где старшая Пруитт горячо беседовала о чем-то с Латимером.

– Понятно.

– Я хотела назвать вас Бенедикт Нарушитель Правил, – сказала Харриет, – но в этом нет приятной звучности.

– А какое ваше прозвище, мадам? – Он смотрел на Харриет непроницаемым взглядом.

– Харриет, – раздумчиво произнесла Лиззи, – Оригиналка.

Харриет наморщила носик:

– Вполне достаточно просто Харриет.

Она ощущала тепло, растекающееся по всему телу, и это не имело никакого отношения к плащу – просто Бенедикт продолжал на нее смотреть. Харриет поглубже спряталась в капюшон.

– Элиза! – К ним подошла раскрасневшаяся, задыхающаяся миссис Пруитт. – Так дело не пойдет. Становится все темнее и холоднее, и я не намерена больше оставаться в этой обители смерти. Пойдем!

Лиззи вздохнула и послала Харриет извиняющуюся улыбку.

– Доброго вам вечера, мисс Мосли, – очень вежливо произнесла она.

Харриет улыбнулась в ответ:

– Доброго вечера, мисс Пруитт. – И когда Лиззи с матерью отошли достаточно далеко, добавила: – Она сказала «обитель смерти» так, словно это что-то очень гадкое. – Харриет посмотрела на Бенедикта и на печальные плиты вокруг. – Почему столько людей боятся, что чудовища и привидения могут вылезти из могил? Я еще никогда не встречала живой души, которой причинили бы неприятности мертвецы.

– Вред наносят лишь те, кто живет и дышит, – согласился Бенедикт. Он проигнорировал любопытный взгляд Харриет. – Там, подальше, спряталось еще несколько могил, видите?

Он кивнул в сторону густо растущих деревьев. Среди темных стволов Харриет разглядела квадратные камни и бледный крест, торчавший из земли. Они подошли ближе, и стало понятно, что эти надгробные камни более новые, чем прочие. Харриет посмотрела даты на могилах.

– Им еще и двадцати пяти лет нет, – заметил Бенедикт.

На кресте были выгравированы слова: «Аннабель, любимая мать и друг». На второй могиле было написано только: «Капитан Уоррен Рочестер». И на обеих – одна и та же дата смерти. На самой маленькой плите выгравировали имя ребенка, умершего за три года до смерти родителей и прожившего на свете всего один день.

– Должно быть, это дед и бабушка Дортеи, – сказала Харриет.

– Да, – отозвался Бенедикт. – Убиты и сожжены. Не знаю, какой из этих двух способов смерти ужаснее.

Харриет задумчиво смотрела на него, а лунный свет целовал ее в щеку.

– Я предпочитаю думать, что не имеет значения, как мы уходим. Надеюсь, в конце концов мы попадем в такое чудесное место, что никогда и не вспомним об ужасных отрезках пути, который привел нас туда.

Бенедикт все еще смотрел на нее, и она смущенно откашлялась.

– Этот плащ, – произнес Бенедикт. – Не могу видеть его на вас.

– Да? – удивилась Харриет.

– Он мне не нравится.

Ее сердце затрепетало. Она не привыкла к комплиментам от почти незнакомых людей, поэтому пришлось хорошенько подумать над словами Бенедикта и решить, были ли они комплиментом.

Тут его руки в мягких кожаных перчатках поднялись и проскользнули под ее капюшон. Ладони Бенедикта обхватили щеки Харриет.

Он ничего не сказал, просто шагнул вперед и прикоснулся губами к ее губам, всего лишь легонько скользнул по ним.

А потом поднял голову, словно дожидаясь ее реакции. Ресницы Харриет затрепетали. Она облизала губы, горевшие от его короткого прикосновения. Рваное облачко его дыхания скользнуло по лицу Харриет, и Бенедикт снова поцеловал ее. Харриет протянула руки, чтобы взять его за локти.

От ощущений, никогда не испытанных ею раньше, оцепенели ноги.

– Харриет, – произнес он, снова оторвавшись от ее губ.

– Да. – Харриет моргнула.

– В тебе нет ничего простого, – сказал Бенедикт.

И хотя Харриет не сомневалась, что ей следует быть потрясенной – если не поцелуем Бенедикта, то хотя бы своей реакцией на него, – она все-таки робко улыбнулась.

Стрелу они почти не услышали – пронзающее воздух острие шелестело не громче, чем крылышки бабочки, а вот острый наконечник оказался не таким нежным. Он разорвал мягкую ткань плаща Харриет, и материал намотался на стрелу. Горловина плаща туго сжала шею Харриет, едва не задушив ее, когда стрела, увлекая за собой материю, вонзилась в ствол ближайшего дерева.

Разумеется, оружия Харриет видеть не могла и подумала, что кто-то, кто очень сильно ее не любит – к примеру, мать Элизы Пруитт, – схватил ее за плащ и дернул. Харриет споткнулась и чуть не ударилась о дерево, но Бенедикт обнял ее, удерживая рукой за спину. Он отреагировал быстрее, чем Харриет, свободной рукой расстегнув крючок, врезавшийся ей в горло.