Кимберли Кейтс - Украденные небеса

Эйдан замер. Слова цыганки показались ему пророческими. Судьба предупреждала о цене, которую придется заплатить Норе, если он на ней женится. Любовь? Но, став его женой, она никогда ее не узнает. Боль? Она изведает ее в избытке. А предательство — в этом Кейны из Раткеннона не имеют себе равных.

— Нашла чем удивить! — вмешалась другая цыганка, отодвигая в сторону свою соплеменницу. — И это она называет предсказанием будущего! Объявить бедной леди, что ее обманет мужчина? Да я не знаю ни одной женщины, которой не изменяли хотя бы раз в жизни. Дайте лучше мне вашу ладонь, досточтимый сэр, и вы узнаете, что ждет вас завтра.

Эйдану ужасно хотелось сунуть руки в карманы и уйти, посмеявшись над цыганским гаданием. Но все же что-то его остановило, возможно, любопытство. Он молча снял перчатку и протянул руку гадалке. Та внимательно посмотрела на его ладонь и пробормотала:

— Печальна судьба ребенка, родившегося на неделе между воскресением Святого Духа и Троицыным днем, досточтимый сэр.

Эйдан почувствовал, как от бормотания цыганки у него по спине пополз мороз.

— Он действительно родился на неделе между воскресением Святого Духа и Троицыным днем! — воскликнула Кассандра. — Истинная правда! Мне говорила об этом миссис Кейдегон! Просто невероятно!

— Нечему радоваться, моя милая, — предупредила цыганка. — Нет ничего хуже, чем родиться между этими двумя праздниками. Ребенок, увидевший свет в этот срок, обречен умереть насильственной смертью или… — Голос женщины понизился до шепота. — Или предать в руки смерти другого, того, чей черед еще не настал.

Кассандра побледнела и пробормотала:

— Предать в руки смерти? Что это значит?

— Убийство, дитя мое. Ребенок, рожденный на неделе между воскресением Святого Духа и Троицыным днем, обречен совершить убийство.

Эйдан похолодел. Нора же застонала, словно от боли.

— Мой папа не может никого убить! — воскликнула Кассандра, потрясенная столь зловещим предсказанием. — Он отважный и очень добрый. Он был на войне героем!

— Помолчи, Кэсси, — проговорил Эйдан, пытаясь скрыть свое замешательство. — Кэсси, я уверен, что гадалке совершенно не интересно слушать истории о моих подвигах. Кроме того, моя няня приняла меры, чтобы снять проклятие.

— Ваша няня? — Нора уставилась на него широко раскрытыми глазами.

Эйдан кивнул:

— Да, няня. Она была очень суеверной и предупредила мою мать, что меня ждет злая судьба, которой можно избежать, если разрушить проклятие.

— Разве это возможно, папочка?

— Для этого нужно было выкопать могилу и положить меня в нее.

— Милостивые небеса! — воскликнула Нора.

— Какой ужас, папа! — Кассандра содрогнулась. Эйдан пожал плечами и вновь заговорил:

— Подобная церемония, естественно, вызывала у моей матери отвращение. Но, учитывая груз грехов, доставшихся мне по наследству от предков, она посчитала разумным принять соответствующие меры предосторожности. И моя нянька, которую звали Данн, совершила надо мной магический обряд. Мне было тогда всего три дня от роду. Правда, я до сих пор не знаю, чем на самом деле закончилась для меня та ночь истинным спасением или испугом. Но, думаю, с нас довольно всей этой чертовщины. Я видел неподалеку отсюда очень аппетитные пирожные…

— Но это еще не все, о чем мне поведала ваша ладонь, сэр, — заявила цыганка, преграждая ему путь к отступлению. — Я вижу на вашей ладони печать соглашения с дьяволом. Вернее, пари с самим Мефистофелем, заключенное вами много лет назад.

Эйдан заглянул в темные, гипнотизировавшие его глаза колдуньи.

— То пари давно проиграно, — проговорил он вполголоса.

— Не уверена, сэр. Возможно, поединок только сейчас начинается, а победитель получит в награду вашу бессмертную душу.

Эйдан заставил себя улыбнуться.

— И я полагаю, добрая женщина, что у вас среди этих пузырьков найдется верное средство, способное обеспечить мне спасение? Какое-нибудь снадобье… Но должен предупредить: от посещения могил я наотрез отказываюсь. И от рябиновых веток над моей постелью — тоже. Чертовски неприятно, когда с них начинают осыпаться листья. Боюсь, нам с дьяволом придется сойтись в поединке с глазу на глаз. И если мне суждено попасть в ад, то во дворце Люцифера для Кейнов имеется персональная камера пыток, я ничуть в этом не сомневаюсь.

Тут Эйдан взял Нору за руку и, покосившись на дочь, сказал:

— Идем, Кэсси. Мы не можем стоять здесь весь день.

— Но, папа, она… она еще не взглянула на мою ладонь. — В голосе девочки прозвучали нотки сомнения, словно Кэсси не была уверена, что хочет, чтобы ей поведали о ее будущем.

— Мы уходим, Кассандра. Немедленно. — Порывшись в кармане, Эйдан извлек несколько гиней. — Честно говоря, не знаю, сколько стоит предсказание о том, что человека ожидает встреча с дьяволом, — пробормотал он, бросив монеты на ладонь цыганки. — Хотя полагаю, вы рассчитывали на хорошее вознаграждение. Но если позволите, то я хотел бы дать вам один совет. Не возражаете?

Старуха кивнула.

— Я бы предложил вам впредь, независимо от того, что вы прочитали на ладони человека, предсказывать ему богатство, счастье, настоящую любовь и большое уважение. Я уверен, что тогда ваши благодарные слушатели будут проявлять больше щедрости.

Цыганка покачала головой:

— Я говорю то, что вижу. Говорю только правду. Не нужно насмехаться над моим даром предвидения. Вам лучше прислушаться к моему предупреждению.

Эйдан в ответ рассмеялся и, взяв Нору под руку, направился к коляске. Кассандра со вздохом последовала за отцом.

«Все это глупости, — Эйдан. — Цыганки всегда лгут». Но почему же каждый раз, когда он смотрел на Нору Линтон, он слышал шепот предостережения? И почему, заглядывая ей в глаза, он видел образ человека, предавшего ее?

Глава 7

Эйдан гнал лошадей как сумасшедший, и Нора то и дело хваталась за поручни экипажа. Напряжение, с утра сковавшее ее, словно льдом, за последние часы еще больше усилилось. Безумная скорость, с которой пара скакунов несла коляску, сама по себе вызывала ужас, но еще больше пугало выражение лица сэра Эйдана, пугали его глаза…

С того момента, как они покинули ярмарку, он почти не разговаривал. И Кассандра тоже; похоже, она пребывала в состоянии задумчивости, и даже прибытие на ярмарку Гиббона Кейдегона с детьми не оживило девочку. Когда же сэр Эйдан сказал, что пора возвращаться домой, Кассандра вдруг заявила, что не желает возвращаться и хочет остаться с Кейдегонами.

Нора могла бы перечислить тысячу причин, по которым не следовало идти у девочки на поводу. К тому же она подозревала, что Кассандра замышляла какую-то очередную авантюру. Однако сэр Эйдан не смог отказать дочери и позволил ей остаться на ярмарке. Впрочем, Нора заметила, что он пожалел о принятом решении, едва они подошли к экипажу. На обратной дороге она несколько раз пыталась завязать беседу, но в конце концов и сама погрузилась в молчание. В какой-то момент ей вдруг показалось, что они сбились с пути — на дороге не попадалось ни одного знакомого ориентира, — и она прокричала: