Пенелопа Уильямсон - Под голубой луной

Кларенс еще раз посмотрел на непроницаемое лицо кузена и подумал, что, спасая Джессалин, он спасает всех троих: и ее, и себя, и Маккейди.

Кларенс откашлялся.

– Тебе не следовало брать мисс Летти с собой на паровоз, – сказал он. – Она уже в том возрасте, когда ей следует заботиться о своей репутации.

В глазах Маккейди вспыхнул странный огонек. Но он погас прежде, чем Кларенс сумел разобрать, что бы это значило.

– Ах уж эта неугомонная мисс Летти – сплошные ноги, рот и смех, напоминающий звуки расстроенного рояля. – Маккейди отхлебнул бренди и тяжелым взглядом уставился на Кларенса поверх бокала. – Она тебе нравится, Клари?

Кровь бросилась в лицо Кларенсу.

– Ее некому защитить, кроме этой полусумасшедшей старухи!

На губах Маккейди заиграла улыбка, которая совсем не понравилась Кларенсу.

– Клари, Клари… Значит, ты пытаешься предупредить меня? Боишься, что я ее соблазню? Неужели она способна поддаться соблазну? – Он поднял глаза к потолку, как бы размышляя над последним вопросом. – Да, видимо, способна. А если нет, то ведь я всегда могу взять ее силой. Мой отец однажды изнасиловал служанку. Я сам видел.

– Ну зачем ты такое говоришь? – Щеки Кларенса пылали. – Ты, конечно, совершаешь подчас безумные поступки, но я не верю, что ты способен на настоящую подлость.

– Какая трогательная вера! Правда, оснований у нее маловато, но все равно трогательно. – Маккейди откровенно забавлялся. – Не будь дураком, Клари. Твоей драгоценной мисс Летти не грозят мои гнусные посягательства. В Пензансе хватает курочек, готовых удовлетворить мои низменные желания. – Маккейди сделал театральную паузу, как бы взвешивая последнюю фразу. – Если, конечно, таковые появятся… Но она – сочный спелый персик, Клари. И если ты не сорвешь ее в самое ближайшее время, это сделает кто-нибудь другой.

С трудом сдерживая бушевавшую в груди злость, Кларенс уставился в свой бокал. Джессалин принадлежит ему и только ему. Он уничтожит любого, кто попытается отобрать ее у него. Даже если этот человек – его друг, кузен – или брат.

Глава 6

По возвращении домой Джессалин с бабушкой ждал своеобразный сюрприз. Оказывается, весной и летом Перси толстела не только от обжорства.

– У нее котята! – воскликнула Джессалин, увидев крохотные комочки, прильнувшие к пушистому белому животу матери.

Кошка родила ночью и избрала для этого наихудшее из всех возможных мест – в углу стойла гнедой кобылы по кличке Пруденс. Там-то Джессалин и обнаружила семейство.

– Бабушка! Оказывается, она была беременна, а мы об этом даже не знали!

– Следи за своим языком, девочка, – строго сказала леди Летти. – Такие слова не произносят в приличном обществе. Еще раз услышу что-нибудь, заставлю тебя мыть язык с мылом.

Джессалин хотела было возразить, что они находятся в конюшне, а не в приличном обществе, но передумала. Она по собственному опыту знала, что слова бабушки – не пустая угроза.

– Интересно, кто их отец? – вместо этого поинтересовалась она.

– Отец! Ха! – Леди Летти метнула убийственный взгляд на несчастную Перси. – Пусть это послужит тебе уроком, девочка. Плод греха женщина всегда вкушает в одиночестве.

Вскоре не отличавшаяся особым умом Перси сообразила, что ее котята в любую минуту могут быть растоптаны огромными копытами Пруденс, и решила переселить свое семейство на кухню. Однако во дворе кошку подстерегала страшная опасность – там разгуливала вечная противница Перси – огромная чайка. Кошка не зря тревожилась за свое потомство – ведь известны случаи, когда особенно крупные чайки утаскивали даже новорожденных ягнят.

Ни на секунду не прекращая шипеть сквозь стиснутые зубы, Перси одного за другим перетаскивала котят из конюшни в кухню. Джессалин шагала рядом с ней, вооружившись толстой палкой.

Солнечный свет лизал увитые плющом стены и отражался в оконных стеклах, сверкавших, как алмазы. Энд-коттедж, сложенный из красного и желтого кирпича, с высокими, украшенными орнаментом трубами, выглядел празднично даже в самые пасмурные и туманные дни. Джессалин любила свой дом. И не важно, что комнаты тесные и темные, а дубовые рамы и панели изъедены жучком. Она прожила в этом доме всю жизнь, по крайней мере, ту ее часть, которую стоило помнить. Здесь всегда царили теплота, безопасность и любовь.

На несколько мгновений радужное настроение Джессалин омрачилось темными воспоминаниями. Ей вспомнился другой дом, в Лондоне, дом с узкими, вечно занавешенными окнами. Дом, в котором всегда стояла тяжелая, напряженная тишина. Мать и отец никогда не повышали друг на друга голос, но в том темном доме девочка многое узнала о человеческой злобе. Так же, как и о том, какой бывает любовь и какой она не должна быть.

Но сегодня она здесь, в Энд-коттедже, и солнце светит сквозь широкие окна, рисуя причудливые узоры на вымощенном плиткой полу кухни. Кухня всегда была самым любимым местом Джессалин, в том числе и потому, что там восхитительно пахло копчеными окороками и грудинкой, свисающими с потолка. Перси избрала для своего семейства деревянное сиденье стула, стоявшего у самого очага, и расположилась там со всеми удобствами. Джессалин пересчитала котят. В конюшне их было пять, но сейчас почему-то оказалось только четверо.

Ни секунды не медля, Джессалин помчалась обратно в конюшню. На четвереньках она заползла в стойло кобылы и принялась откапывать последнего котенка. По какой-то ей одной ведомой причине Перси бросила бедняжку, зарыв его в солому. Там-то и нашел Джессалин лейтенант Трелони.

Услыхав звук шагов на хорошо утрамбованном земляном полу, Джессалин подумала, что Бекка поспешила ей на помощь, и, не оборачиваясь, заговорила:

– Ты только посмотри, Бекка, наша Перси просто чудовище! Она бросила котенка только потому, что он слишком маленький.

– Я с вами полностью согласен. Это чудовищно. Не всем же, в конце концов, быть образцовыми представителями своей породы.

Джессалин подскочила, как ошпаренная. Моргая, она смотрела на образцового представителя мужской породы, который стоял прямо перед ней в мутноватых от пыли лучах солнца, проникающих сквозь открытую дверь конюшни.

– Добрый день, мисс Летти. Ведь вы – мисс Летти, не так ли? Или я имею честь разговаривать с ее младшим братом?

Джессалин поднялась с колен, отряхивая солому. Потом ее руки пригладили одежду, как будто этот жест мог волшебным образом превратить поношенную мальчишескую фланелевую куртку и холщовые брюки в сшитое по последней моде муслиновое платье. Волосы, выбившиеся из-под розовой ленты, упорно не хотели залезать обратно.

– Что вы здесь делаете? – От возбуждения ее голос звучал резче обычного.