Кристина Додд - Один прекрасный вечер

Все взгляды были устремлены на Кларису.

– Здорово! – Пруденс захлопала в ладоши, подтолкнула локтями подружек и кивнула в сторону пышущей гневом Ларисы.

Мисс Диана Эремберг сразу поняла намек.

– Да, правда здорово! Мы очень хотим, чтобы вы пришли на бал, принцесса Клариса.

Леди Эллис Иглсуорт поддержала ее:

– Без вас, ваше высочество, там будет не так весело. Обещайте, что придете.

– Видите, принцесса Клариса? – Хепберн развел руками. – Все ваши переживания оказались напрасными.

Клариса не посмела поднять на него глаз. Она бы сделала что-то непозволительно грубое, если бы увидала на его лице победную ухмылку, С легким поклоном она сказала:

– Благодарю вас. Конечно, я приду на бал. Вы оказали мне честь своим приглашением.

Взяв ее руку, он поцеловал кончики пальцев. Он не ухмылялся. Он был серьезен и настроен решительно. Понизив голос, он произнес:

– Ваше высочество, помните о своем обещании. Все равно все будет по-моему.

Глава 10

Дорога в ад вымощена благими намерениями, так что и тебе не зазорно внести свою лепту.

На исходе весеннего дня, в предзакатных сумерках, Роберт смотрел на зажатое в руках письмо. Он много раз перечитывал эти летящие строки, однако смысл послания ускользал от него.

«…Я шлю тебе добрые вести. Я вышла замуж. Пятно бесчестья смыла с меня Святая Церковь, и у моего ребенка теперь есть отец. Но мой возлюбленный супруг желает, чтобы я оставалась с ним здесь, в Испании, и поэтому я не могу поехать в твою варварскую Шотландию, чтобы исполнять твои приказания…

Получить отказ сейчас, когда он был почти у цели…»

Роберт ударил кулаком по столу и выругался. Гнев ничего не решит. Эта проблема требовала хладнокровия. Все распланировать, не допуская ни жалости, ни сочувствия. Когда часы пробили девять, он услышал звук шагов в коридоре, удалявшийся в направлении гостиной Миллисент. Он торопливо сложил письмо и засунул его в карман жакета.

Он слышал голос Миллисент, затем голос с легким знакомым акцентом ответил ей и… О нет! Только не это: голос его младшей сестры Пруденс.

Пруденс увязалась за ними.

Он пригласил Миллисент. Миллисент – женщина разумная. Ее поведение в любой ситуации можно легко предсказать.

Он пригласил принцессу Кларису. Он нуждался в принцессе Кларисе. Его план требовал ее участия. Он должен был убедиться в том, что у нее хватит умения выполнить свою задачу, и затем убедить ее сделать то, что требуется. Уговорить, подкупить, в крайнем случае прибегнуть к шантажу.

Но Пруденс, непредсказуемая Пруденс, спутала все карты. Она как назойливая муха вечно летала и жужжала там, где ее присутствие сильнее всего раздражает. Если бы можно было прихлопнуть ее как муху! Но если он поднимет на нее руку и лишь слегка шлепнет девчонку, она поднимет такой вой, что мало не покажется. А потом заставит его расплачиваться за свою несдержанность еще целый месяц, если не всю оставшуюся жизнь.

Кроме того, он не хотел быть похожим на отца, и он никогда не позволит себе ни поступков, ни слов, какие позволял себе отец, оставляя шрамы в душе каждого из членов семьи.

Он не такой, как отец.

Когда дамы вошли, Хепберн встал и вежливо поклонился каждой из них.

Миллисент распростерла объятия и так взволнованно обняла его, словно и в самом деле боялась, что он превратился в Хепберна-старшего.

– Роберт, я рада, что ты так обстоятельно подходишь к организации бала.

– Герой войны окажет нам честь своим присутствием, да и у моей дорогой сестрички, – он наклонился и подставил Пруденс щеку, которую она с энтузиазмом чмокнула, – это будет первый выход в свет. Естественно, я готов сделать все от меня зависящее, чтобы бал удался на славу. – Хепберн чуть скосил взгляд в сторону, желая убедиться в том, что его заверения произвели должное впечатление на принцессу Кларису.

Очевидно, он нисколько не преуспел, ибо она стояла, смиренно сложив руки и опустив голову, но губы ее были как-то подозрительно поджаты. Впрочем, как только она почувствовала его взгляд, лицо ее мгновенно разгладилось – никакого скепсиса.

– Шрама все еще не видно? – Пруденс подняла челку со лба старшего брата. – Не видно! Принцесса Клариса очень ловкая. И какая деловая! К ней выстроилась целая очередь, чтобы купить ее королевский крем.

– И не только крем, но и королевскую цветную эмульсию. Я угадал? – Он снова взглянул на принцессу Кларису.

Почему она не верит в его искреннюю привязанность к сестрам? Ведь и Миллисент и Пруденс ему верят. Приходило ли в голову Миллисент, что все эти годы войны, насилия и предательства превратили его душу в черную помойную яму? Разумеется, не приходило. Она видела лишь то, что хотела видеть. Он не жаловался и делал вид, будто все прекрасно, – значит, так оно и есть.

– Нет, никто не посмел купить у нее эту эмульсию, – сказала Пруденс, выпятив нижнюю губу. – Я хотела купить немного такого крема, чтобы исчезли веснушки, но как только ты ушел, миссис Трамбулл снова принялась рассуждать о продажных женщинах и о том, что прыщи ниспосланы девушкам как небесная кара.

Когда-то он любил своих сестер. Иногда ему казалось, что чувство привязанности все еще теплится в нем, но он все больше отдалялся от них. Уделом его стало равнодушие, онемевшая душа отказывалась реагировать на внешние раздражители, так что симпатия, сочувствие, а тем более любовь с ее горестями и радостями для него больше не существовали.

И тем не менее он умело маскировался. Почему же принцесса Клариса не верит тому, что видит собственными глазами?

И почему он в этом так уверен?

– Никто не осмелился перечить этой гадкой женщине, – продолжала Пруденс.

– Здесь не о чем волноваться. Очень скоро меня начнут засыпать предложениями о приватной аудиенции. Каждая из присутствовавших на моей презентации леди захочет поговорить со мной у себя в спальне. – Глаза принцессы Кларисы зажглись озорным огоньком. – Никто не знает, что происходит за стенами спальни.

Она была интересной представительницей женского племени. Прекрасно разбиралась в человеческой природе и в то же время была снисходительна к человеческим слабостям. Она видела повод для доброй улыбки там, где Роберт видел одно лишь ханжество. Но ведь она тоже была лицемеркой. Фальшивкой. Мошенницей. Торговкой мечтами.

– Какие восхитительные создания вы, женщины! – сказал Роберт.

– Да, мы такие, – жеманно протянула Пруденс.

– По крайней мере нам нравится так думать, – шепотом произнесла Клариса.

Миллисент засмеялась.

Роберт посмотрел на сестру с удивлением. За годы его скитаний она изменилась. На всем ее облике лежала печать уныния. Она никогда не была хорошенькой, но если раньше жизнь била в ней ключом, то сейчас она все время казалась усталой, словно постоянное общение с отцом ее состарило. Роберт считал, что виной преждевременного старения сестры стало постоянное недовольство отца всем, что бы она ни делала. Он и с себя не снимал вины, считая, что не должен был оставлять ее наедине с отцом. Но разве у него был выбор?