Патриция Гэфни - Идеальная любовница

— Добро пожаловать в Уикерли, милорд, — сердечно приветствовал он виконта. — Жаль, что меня не было здесь, когда вы прибыли.

— Не стоит об этом сожалеть, преподобный. Ведь если бы вы были здесь, то лишились бы своего медового месяца. Но я ценю ваш порыв.

Викарий усмехнулся, признавая справедливость замечания.

— Миссис Моррелл просила передать вам привет. Она хочет как можно скорее познакомиться с вами лично.

— Очень мило с ее стороны. Мне кажется, что мы с ней уже знакомы: ведь мы переписывались после смерти моего кузена. Надеюсь, вы не откажетесь остаться на ленч? — любезно спросил Себастьян, жестом приглашая викария присесть на диван.

Как раз в эту минуту одна из горничных появилась в комнате с подносом, на котором стояли два бокала вина.

— Боюсь, что сегодня это невозможно. Как-нибудь в другой раз.

— Непременно, — согласился Себастьян с неожиданным для самого себя жаром.

Они обменялись еще несколькими обычными любезностями и незаметно для себя самих почувствовали, что им легко и просто друг с другом. Между ними завязался живой и непринужденный разговор об особенностях деревушки и ее обитателей, о возможностях продвижения по пути прогресса. Оказалось, что преподобный Моррелл с верой смотрит в будущее и в то же время прочно стоит ногами на земле, когда речь заходит о реальном экономическом положении вверенного его попечению прихода, а самое главное, не ждет от нового виконта манны небесной и прочих чудес. Себастьян поделился с ним своими планами относительно капиталовложений в местные предприятия, и викарий дал ему несколько дельных советов, упомянув о медном руднике, владельцем которого был мэр Вэнстоун.

Потом разговор перешел на более личные темы. Викарий рассказал, что вырос в Уикерли, причем Джеффри Верлен — кузен Себастьяна и предыдущий виконт д’Обрэ — был другом его детства. Себастьян припомнил, что свадьба преподобного Моррелла со вдовой виконта последовала менее чем через год после смерти Джеффри. Он не сомневался, что за всем этим скрывается какая-то незаурядная история, но понимал, что ему не суждено услышать ее в этот день, несмотря на то что они с викарием быстро нашли общий язык. Точно так же и сам Себастьян, соблюдая сдержанность, не стал огорошивать священника известием о том, что рассматривает Линтон-холл лишь как промежуточную остановку и намеревается либо продать его, либо сдать внаем, либо доверить Уильяму Холиоку ведение дел in absentia,[27] когда унаследует Стейн-корт после смерти отца.

Он с удовлетворением и облегчением отметил про себя, что чисто по-человечески ему нравится Кристиан Моррелл. Жизненные обстоятельства, как, впрочем, и местная традиция, принуждали их к тесному сотрудничеству (по крайней мере на какое-то время), и Себастьян порадовался, увидев, что викарий — человек разумный, вполне либеральный в своих взглядах, не фанатик и не лицемер.

Незаметно за разговором пролетел целый час.

— Оставайтесь на ленч, — еще более энергично предложил Себастьян.

Преподобный Моррелл поднялся на ноги.

— Честное слово, сегодня я не могу и не хочу больше вас задерживать.

Себастьян проводил его до конюшни. Мальчишка-конюх вывел принадлежавшего викарию превосходного золотистого жеребца. Мужчины еще на несколько минут задержались во дворе за разговором о лошадях, и священник опять удивил Себастьяна: он не только проявил живейший интерес, но, как выяснилось, хорошо разбирался в предмете беседы. Преподобный Моррелл обещал вернуться и взглянуть на новорожденного жеребенка, как только у него выдастся свободное время, и с радостью согласился присоединиться к Себастьяну на прогулке по болотам как-нибудь с утра в ближайшее время.

Уже положив руку на загривок коня, он обронил невзначай:

— Сегодня утром, милорд, я встретил миссис Уэйд по дороге сюда.

— Правда?

Себастьян не сомневался, что несколько нарочитая небрежность, вроде бы прозвучавшая в словах преподобного Моррелла, ему только почудилась. Мучиться угрызения совести ему было совершенно несвойственно, но в эту минуту он почему-то почувствовал себя виноватым. В золотоволосом молодом священнике ощущалось нечто, заставлявшее его оправдываться.

— Мой церковный староста считает своим долгом держать меня в курсе всех местных сплетен, и мне поневоле приходится выслушивать куда больше, чем необходимо знать. Поэтому мне было известно, кто она такая, еще до того, как она представилась. Я слышал ее историю. Мне рассказали, как она получила у вас место.

— Вот как? — На этот раз Себастьян занял откровенно оборонительную позицию. — У вас есть какие-то вопросы на сей счет, ваше преподобие?

Вместо ответа викарий сообщил:

— Мисс Лидия Уэйд нанесла мне визит сегодня утром.

— И кто она такая, эта Лидия Уэйд? — вежливо поинтересовался Себастьян, хотя уже знал ответ. Холиок рассказал ему.

— Она дочь Рэндольфа Уэйда. Они с миссис Уэйд были школьными подругами. Разумеется, еще до замужества. Но, возможно, вам об этом известно?

Себастьян в ответ пробормотал что-то невнятное.

— По правде говоря, для меня это явилось новостью, — продолжал викарий. — Я не жил в Уикерли десять лет назад, когда приходским священником был мой отец. Кстати, это он обвенчал Рэндольфа и Рэйчел Уэйд. Сама миссис Уэйд напомнила мне об этом.

— Вот оно что. Так с какой же целью мисс Уэйд нанесла вам визит?

Высокий умный лоб викария избороздили морщины озабоченности.

— Она была страшно расстроена. Она сказала, что присутствовала на заседании малой сессии, когда слушалось дело миссис Уэйд.

Себастьян прищурился, кое-что припоминая.

— Женщина со светлыми волосами, уложенными колечками, — это не она? — задумчиво спросил он. — Довольно недурна собой, нервная, беспокойная, все время вяжет?

Священник взглянул на него с уважением.

— Это она! Вы в точности описали Лидию. Она вяжет надгробные покрывала. Похоже, это ее единственное занятие. Огромные черные покрывала, одно за другим; куда больше, чем приходу могло бы понадобиться… — Он вдруг смущенно умолк, словно едва удержав на языке не подобающие его сану слова осуждения. — Как я уже сказал, она была расстроена, когда обратилась ко мне. Могу я говорить откровенно?

— Безусловно.

— Она была не просто расстроена, она была вне себя, потому что — я сейчас повторяю ее собственные слова — женщина, которая хладнокровно убила ее отца, а затем оклеветала под присягой его доброе имя, теперь живет по соседству и процветает, заняв выгодное место в доме нового виконта. Я лишь повторяю ее слова, — вновь пояснил он извиняющимся тоном.