Наталья Пушкина-Меренберг - Вера Петровна. Петербургский роман (Роман дочери Пушкина, написанный ею самой)

— Ты судишь слишком строго, Вера, — сказала Любочка успокаивающим тоном.

— Слишком строго судить я не могу, так как он оскорбил мою любовь и мое доверие. Его поведение по отношению ко мне мерзко! Я этого никогда ему не прощу.

Лицо Любочки ничем не выдало крайнюю радость при виде того враждебного настроения, в которое втянулась Вера по отношению к своему некогда так любимому Владимиру.

Любочка продолжала под видом защиты Островского еще сильнее настраивать Веру против него. Но постепенно создала впечатление, будто Вера убедила ее в своей правоте. И вдруг спросила ее:

— Что ты собираешься с этим письмом делать, моя дорогая?

— А что мне остается кроме как забыть недостойного! — отвечала Вера с новым взрывом отчаяния.

— Это наказание злодей действительно заслуживает, — отвечала Любочка. — Но я думаю, ты должна бы сначала еще раз ему написать. Последнее слово не должно быть за ним. Своим молчанием ты лишь признаешь свою вину.

— Этой возможности его надо в любом случае лишить, — отвечала Вера. — Спасибо за совет, Любочка, я ему напишу. Сомнения в моих убеждениях у него не должно остаться.

И она опять начала мерить комнату шагами, но через несколько минут остановилась перед Любочкой. Та молчала.

— Одной мне письмо не написать, — сказала Вера. — Скажу слишком много или слишком мало, потому что голова моя идет кругом. Помоги мне, Любочка. Ты ведь точно знаешь, что и как мне написать.

— Охотно, моя дорогая Верочка, я как раз и думала об этом письме. Садись за свой письменный стол, я попытаюсь продиктовать тебе несколько строк. Если ты будешь согласна с содержанием письма, то мы его тут же и отправим в Париж.

Вера испугалась такой спешки, но Любочка не дала ей времени опомниться: дескать, куй железо, пока горячо. Она подвела нерешительную Веру к письменному столу, вложила ей в руки перо и продиктовала следующее письмо:

«Владимир Николаевич! Ваше последнее письмо я получила сегодня вечером. Сказать, какое оно произвело на меня впечатление, было бы делом напрасным, так как в вашем нынешнем настроении вы меня не поймете. На клеветнические обвинения, которые вы мне швырнули в лицо, я считаю для себя достойным ответить одной фразой. Я ожидала, что вы поспешите их взять назад и попросить меня о прощении. Теперь же, к моей большой скорби, должна допустить, что вы не чувствовали любви ко мне, в которой меня постоянно уверяли. Поэтому, приняв все это во внимание, сообщаю, что, не ожидая более письма от вас с извинениями, я прекращаю с вами переписку. Вера».

Когда Любочка закончила диктовать, она, взяв письмо в руки, прочла его громко еще раз.

— Ты с этим согласна? — спросила она. Вера разрыдалась.

— Кто мог бы подумать, — сказала она, плача навзрыд, — что я могла Владимиру написать такое письмо.

— Не плачь так громко, мой ангел, — сказала Любочка. — Не теряй сразу надежду.

— Но, Любочка, он меня больше не любит! Я чувствую это, иначе он не прислал бы такое оскорбительное письмо.

— Ты — дурочка, Вера, и не знаешь мужчин. Я тебе говорю, что еще ничего не потеряно, и ты увидишь, какое чудесное действие окажет твое письмо. Раньше, чем через 14 дней, ты получишь ответ, в котором он будет умолять тебя о прощении.

— А если он не ответит? Если он из-за сурового тона моего письма почувствует себя обиженным?

— Не беспокойся об этом, — отвечала Любочка. — Он ответит без сомнения… Конечно, — добавила она, медля после короткой паузы, — если вопреки всем предположениям от Владимира не придет письмо с извинениями, то это будет ясным доказательством, что он только искал предлог разорвать с тобой. Но в эту возможность верить мы не хотим. Пиши быстрее адрес, и утром я сама отнесу на почту.

Вера сделала то, что ей приказали. Она слушалась безропотно, как ребенок. У нее, психически истощенной и морально раздавленной всем тем, что на нее обрушилось, не было никаких собственных желаний. Любочка, с трудом добившаяся решения поставленной перед ней задачи, уложила ее в кровать, предоставив самой себе. Последнее, что сказала ей Вера, была просьба ничего не говорить о пережитом родителям и сестре. Любочка охотно это обещала. Скрыть все, что произошло, было в ее интересах.

Глава тринадцатая

Для Любочки, однако, время ночного покоя еще не пришло. Прежде чем отправить письмо Веры, она переписала его, записала по памяти письмо Владимира и только тогда взялась за письмо Борису Беклешову:

«Мой горячо любимый! Наконец могу сообщить тебе важную и хорошую новость. Мы сделали большой шаг вперед, и, надеюсь, ты будешь доволен своей маленькой Любочкой. С этим письмом ты получишь содержание письма Владимира, пришедшего сегодня. Сообщения, которые ты ему отсюда доставляешь, кажется, произвели свое действие. Вера буквально уничтожена, и, представь, эта дура нуждалась в моем утешении и совете. Умрешь со смеху! Я продиктовала ей ответ возлюбленному. Его я тоже посылаю с этим письмом. Оно ужасно рассердит Владимира и теперь будет не трудно их совсем рассорить. Должна ли я начать перехватывать письма? Думаю, что момент уже наступил, но я ожидаю для этого решительного шага твоих указаний. Я тебя сердечно обнимаю, мой горячо любимый Борис, и хочу, чтобы ты думал обо мне. Любящая тебя, моего кумира, Любочка».

Потом она пробралась с большой осторожностью к Дуняше, которая по обыкновению спала сладко и безмятежно. Любочка разбудила ее и приказала на следующее утро отнести на почту письмо, а другое, предназначенное для Бориса, отнести на кухню и там переправить Василию.

Со времени маскарада эта переписка через Василия функционировала регулярно. Для Любочки это был единственный путь свободно и беспрепятственно выражать возлюбленному свои бьющие через край чувства. Она писала ему исправно и редко пропускала один-единственный день.

Известно, что женщины, выражая свою страсть в письмах, часто себя компрометируют. В данном случае главная опасность этой корреспонденции угрожала Беклешову. И на этот счет он никаких иллюзий не строил.

Поздно утром (Беклешов рано не вставал) его разбудил Василий с письмом от Любочки. Судя по толщине письма, в нем содержалось нечто важное. Беклешов быстро протер глаза и прочел письмо. Со времени маскарада в Любочкиных письмах были одни и те же любовные излияния, из которых он мало извлекал того, что его больше всего интересовало. На этот раз при чтении писем его лицо изобразило довольную улыбку, и он не мог удержаться громко сказать:

— Что за маленькая ведьма! Я и не предполагал, что она так смышлена и ловка. Лучше не сделаешь!

Идею Любочки прервать переписку он нашел очень своевременной и поэтому ни на мгновение не колебался ей тотчас ответить. Разумеется, присовокупив уверения в своей неизменной любви. Если он хотел избежать неудовольствия Любочки, то должен был делать это в каждом письме. Он заключил свое письмо такими словами: «Сейчас ты должна, не теряя времени, начать перехватывать все письма Веры Петровны и Владимира Николаевича. Удача нашего плана мести зависит только от твоей внимательности и проворности».