Мэри Маргарет Кей - Индийская принцесса

Ознакомительный фрагмент

Махду, однако, был слишком стар, чтобы свыкнуться с новой обстановкой, и он ненавидел в Гуджарате все, за исключением, возможно, большой ахмадабадской мечети, где покоился прах основателя города, султана Ахмад-шаха. Что касается остального, то он ненавидел жару и сырость, буйную влажную растительность во дворе, дождевые облака, которые в сезон муссонов приносил пахнущий морем ветер и которые изливали свое содержимое на крыши, дороги и плац-парад военного городка, покуда не затопляли все вокруг – так, что порой бунгало казались островками посреди безбрежного моря. Он плохо переваривал местную пищу и не доверял местным жителям, чьего наречия не понимал и чьи обычаи были ему чужды.

– Он слишком стар, чтобы меняться, – сказал Гул Баз, оправдывая раздражительность Махду. – Он тоскует по запахам и звукам севера, по пище, наречию и обычаям своего народа.

– Как и ты, – сказал Аш и чуть слышно добавил: – Да и я тоже.

– Верно, сахиб. Но если Бог будет милостив к вам и если я проживу еще много лет, тогда невелика беда, даже если мы с вами проведем здесь год-другой. Но с Махду совсем другое дело: он знает, что ему недолго осталось.

– Не нужно было привозить его сюда, – покаянно сказал Аш. – Но что я мог поделать, если он отказался остаться? Я бы немедленно отправил Махду в отпуск, когда бы полагал, что он согласится жить в своей деревне до времени, пока мы не вернемся на север, но я знал, что он не согласится. Поэтому, если нам придется провести здесь еще одно лето, для него будет лучше остаться здесь сейчас, пока прохладно, и отправиться на север в первой половине февраля. Тогда он избежит самых жарких и самых дождливых месяцев, а если мы все еще будем здесь, когда жара и дожди закончатся, возможно даже, я сумею передать старику весточку, что ему нужно подождать еще немного, а потом встретить нас в Мардане. К тому времени я уже наверняка буду знать свою участь.

В последнем отношении Аш оказался прав, хотя и совершенно непредвиденным образом.

В течение всего холодного сезона, когда полк находился не на маневрах, Аш вставал спозаранку и совершал утреннюю верховую прогулку на Дагобазе. А почти каждый вечер он выезжал из города один или в обществе Сарджи, чтобы исследовать окрестности, и возвращался в бунгало только после наступления темноты.

Посмотреть там было на что, ибо Гуджарат овеян дыханием истории и является легендарным местом главных подвигов и смерти Кришны, индийского Аполлона. Каждый холм и ручей связан с каким-нибудь мифологическим событием, и все равнины усеяны развалинами гробниц и храмов столь древних, что имена их строителей давно стерлись из людской памяти. На надгробных памятниках – величественных, опертых на колонны куполах для высшей знати и украшенных рельефами плитах для людей рангом пониже – внимание Аша привлек один любопытный мотив, повторяющийся снова и снова: женская рука, украшенная искусно вырезанными браслетами.

– Это? – сказал Сарджи в ответ на вопрос. – О, это увековечивает память сати. Вдовы, сжигающей себя на погребальном костре вместе с мужем. Очень старый обычай, который ваше правительство отменило – и правильно, на мой взгляд, хотя по-прежнему найдутся многие, кто не согласится со мной. Однако я помню, как мой дед, человек образованный и просвещенный, говорил мне, что многие мыслители, в том числе и он сам, считают, что обычай этот появился в результате ошибки переписчика, допущенной много веков назад, когда законы впервые излагались на бумаге. Первоначальный закон гласил, что, когда мужчина умирает, его тело следует предать огню, а его жена должна «затем войти в дом» – иными словами, прожить остаток жизни в затворничестве, – но переписчик, впоследствии переписывавший закон, по недосмотру пропустил последние два слова, и в результате все стали считать, что «затем войти» означает «войти в костер». Возможно, это правда, и в таком случае хорошо, что радж приказал положить конец этой практике. Сгореть заживо – ужасная смерть, хотя тысячи и тысячи наших женщин не устрашились и приняли ее с честью.

– А миллионы женщин взошли на костер по принуждению, если хотя бы половина слышанных мною историй правдивы, – мрачно заметил Аш.

Сарджи пожал плечами.

– Возможно. Но с другой стороны, останься они жить, жизнь была бы им в тягость, а потому, может, оно и лучше, что они умерли. И не забывай: та, кто становится сати, возводится в ранг святой. Ее имя почитается, и самому ее праху поклоняются. Вот, взгляни туда.

Он указал хлыстом на яркое пятно цвета, выделявшееся на фоне темного камня и зеленых зарослей.

Кто-то повесил гирлянду из ноготков на одну из источенных непогодой каменных рук, безмолвных свидетельств страшной смерти жены, которая, исполняя свой долг, «завершила жизнь нерушимой супружеской верности актом саха-гамана» и последовала за телом мужа в огонь. Камень был наполовину скрыт травой и ползучими растениями, но кто-то – какая-то женщина? – украсил его цветами, и, хотя вечер стоял безветренный и очень теплый, Аш зябко передернул плечами и горячо сказал:

– Пусть мы не сделали больше ничего хорошего, но по крайней мере одно мы можем поставить себе в заслугу: то, что мы положили конец такому ужасу.

Сарджи снова пожал плечами (это могло значить что угодно или вообще ничего) и, когда они повернули лошадей и двинулись к открытой местности, заговорил о других вещах.

Вдвоем они выезжали на верховые прогулки не меньше одного-двух раз в неделю, а по выходным и праздникам совершали более длительные поездки, отсутствуя ночь или две и выбирая маршрут наобум. Иногда они ездили в Патри и к мелководным озерам Ранн-Кача, где воздух пахнет солью, водорослями и гниющими рыбьими головами, которые рыбаки выбрасывают на берег для прожорливых чаек. Порой направлялись на восток, к Бароде, столице его высочества Гаеквара Сираджи Рао, или на юг, к Камбейскому заливу, куда из Арабского моря катились могучие волны между двумя форпостами Португальской империи, островами Диу и Даман, и где несколько раз они находили стоящее на якоре грузовое судно «Морала» и поднимались на борт поболтать с его владельцем, капитаном Рыжим Стиггинзом. Но только в одиночестве Аш ездил на север, в сторону далеких синих горных гряд, пролегающих между Гуджаратом и Раджпутаной.

Сарджи был жизнерадостным и занимательным спутником, но в северном направлении Аш предпочитал ездить один. В таких случаях он обычно добирался до увенчанного развалинами одинокого холма над рекой, откуда смотрел на зубчатые очертания древних гор, зная, что Джули стоит только выглянуть из окна Рунг-Махала, чтобы тоже увидеть их…