Янтарный след - Елизавета Алексеевна Дворецкая

ножом или блюдом. Обглоданные кости бросали в черную шкуру, разложенную на полу у них под ногами. Снефрид старалась на них не смотреть: в их жадном насыщении было нечто нечеловеческое. Не попадись им баран – и тебя съедят, даже жарить не станут… Глядя на это, Снефрид не смела подать голос и напомнить, что ей пора идти.

– Ну, рассказывайте, что повидали? – спросил старик, когда эти двое насытились и обглоданные кости уже не так часто падали в шкуру. – Ты, Ульв Белый?

Снефрид заметила, что эти двое тоже, как и первые, были похожи, но не совсем одинаковы: у одного темно-русые волосы и темно-серые глаза, у другого волосы светлее, а глаза скорее зеленые.

– Сейчас уже любопытного не много, отец, – хрипло заговорил зеленоглазый. – Люди, что собирались в войско, все разъезжаются по домам. Поживы нам больше не будет.

– На осенние пиры назначена свадьба Бьёрна Молодого, – таким же хриплым голосом подхватил другой. – А в конце зимы у него родится сын. Говорят, станет великим мужем.

– Тебе должно быть это любопытно, – старик взглянул на Снефрид. – Ты ведь знаешь Бьёрна Молодого?

Оба парня при этом тоже глянули на Снефрид, и ее передернуло под этими взглядами – острыми, пристальными, пронзающими насквозь.

– Но кто может знать, что он вырастет великим мужем, когда дитя даже еще не шевелится в утробе? – ответила она. – Лишь когда оно родится, норны нарекут ему судьбу…

– А откуда норны знают, какую судьбу ему наречь? – возразил старик. – Кто им подсказывает? Чью волю они оглашают?

Снефрид задумалась.

– Фрейя? – осторожно предположила она. – Ведь она – Великая Диса, владычица норн…

Оба парня дружно хмыкнули.

– Нет, – сказал старик, как будто недовольный. – Пока в мире правили ваны, в нем ничего не менялось. Женщины рожали детей от кого попало, эти дети тоже рожали детей, подростки уходили в лес, добывали волчью шкуру и возвращались, чтобы тоже рожать детей. Твоя Фрейя только и знала, что учить мужчин и женщин похоти, лишь бы рождалось как можно больше детей, у кого попало от кого попало. И так оно шло бы до самого Затмения, если бы не появились три вещие девы и не принесли людям судьбу. Нечто такое, что только твое. Такое, чего нужно достигать всю жизнь, а не один раз. Пока не пришли асы и не научили мужчин быть героями, а женщин – восхищаться героями. Великую судьбу может дать только Один…

– Но ты не прав! – от возмущения Снефрид даже забыла свое решение быть осторожной. – Фрейя сама любит одного человека! Одного, того, кто ей дороже всех на свете! Для похоти годится кто угодно, но она уже сколько лет ищет одного-единственного, кто мог сделать ее счастливой!

– Потому что мудрые асы даже ее научили любви! – ответила ей старуха.

Пока сыновья ели, старуха вновь принялась за пряжу, и Снефрид вдруг заметила, что никакой кудели на палке у хозяйки нет, а нить она вытягивает из оконца, прямо из серой дождевой хмари.

– Но она страдает!

– Она была счастлива и надеется быть счастливой вновь. У нее появился путь.

– Но хоть когда-нибудь она найдет Ода? – в волнении воскликнула Снефрид, в безумной надежде разрешить одну из самых важных тайн божественной судьбы. – Она будет счастлива вновь?

– А почему ты так за нее волнуешься? – хмыкнул старик, и оба его сына тоже ухмыльнулись, глядя на Снефрид с выражением насмешливого одобрения; ей показалось, что одобряют ее как годную добычу, и она в досаде отвела от них взгляд. – Зачем тебе идти по ее следу, ты же разумная женщина, умеющая управлять своими желаниями. Ты получила ценнейший дар – дух Одина-Бурого, и он уже тебе пригодился. Забудь эту безумную сучку! Возвращайся на Алсну. Эйрик будет тебе очень рад, и на тех же осенних пирах вы справите свадьбу. Ты станешь королевой! А уж мы… твои друзья позаботятся о том, чтобы тебе и Эйрику всегда сопутствовали удача, победа, богатство, слава и счастье!

Снефрид молчала, глубоко дыша, охваченная смятением. Старик говорил так, будто у нее нет другого настоящего пути, кроме того, который он указал. Остальное, что она там себе навыдумывала – дурной путаный сон. Ульвар? Меренланд на Восточном Пути? Пересечь море в поисках того, кто покинул ее много лет назад? Да как еще туда добраться? Ждет ли ее Ульвар? Нужна ли она ему? И что он может ей дать – уж точно не больше, чем королевская усадьба! Да она сошла с ума, что пустилась в эту дорогу!

– Я была бы бесчестной женщиной, если бы, имея живого мужа, который ничем меня не оскорбил, вышла бы за другого, – ответила она наконец. – Я даже не могу объявить о разводе, потому что у меня нет больше той лежанки, порога дома и двора усадьбы, где мы жили. Мне суждено искать прежнего мужа, а не заводить новых.

– Муж тебя ждет? – недоверчиво переспросил старик. – Ничем тебя не оскорбил? Ну-ну. Он разве приглашал тебя к нему приехать?

– Нет, – почти прошептала Снефрид. – Но он же не мог думать, что я отважусь на такое путешествие, что сам Эйрик Берсерк найдет мне попутчиков, которым можно доверять, и даст шестерых хирдманов, которые уже бывали на Восточном Пути. Но он будет рад, я уверена…

– Фрейя слишком прочно завладела ею, – хрипло сказал один из сыновей, кажется, Ульв Черный.

– А как ты думаешь – разве Од просил Фрейю искать его? – спросил старик. – Будет ли он рад, если она его найдет?

– Если бы хотел, сам бы давно ее нашел, – вставил Ульв Белый.

– Но, может, он попал в беду…

– Может, и попал. – Старик так пристально смотрел на Снефрид, что она усомнилась, об Оде он говорит или об Ульваре, но спросить не посмела. – Но и она могла бы никуда не ходить. Кто ее гонит? Могла бы спокойно сидеть у очага, – он кивнул на старуху, – прясть да ждать сыновей вечером домой…

Снефрид невольно взглянула на старуху, а та – на нее; в отблесках огня Снефрид заметила, какие черные у той глаза… и стало жутко от этой малоподвижной фигуры, такой обыденной… жутко и душно.

С кем она вообще разговаривает – о делах, о которых никто, кроме нее, не может знать? Со своими тайными мыслями?

– Но я не могу вернуться к Эйрику, – растерянно ответила она. – Асвард едет на восток, и мне…

– Да Фенрир с ним, с Асвардом! Пусть он плывет своей дорогой. Побудь пока у нас, мои сыновья тебя развлекут… беседой. А там, вот увидишь, не пройдет и дня, как сюда причалит корабль, идущий