Ширл Хенке - Рай земной

– А вот это решать мне, – высокомерно о Торквемада, поглаживая свой мясистый подбородок.

– Вы позволяете себе слишком многое, брат Томас. Я всееще личный врач короля Фердинанда. Моя семья и я не можем так просто исчезнуть за воротами темницы инквизиции, как это случилось с тысячами других.

Торквемаду всегда бесила спокойная уверенность, которую излучал Торрес, и вот теперь он ухватился за возможность сломить этого человека.

– Вам отказано в королевском благословении. Вы и ваша семья, – он выдержал паузу, чтобы слова прозвучали весомее, – полностью попадаете под юрисдикцию святой палаты.

На каком основании? – Бенджамин понимал, что теперь он выказывает страх за Серафину и Анну. Он старался держать себя в руках.

– Вы пытались совратить дворянку из благородной старой христианской семьи, дочь одного из моих крестоносцев, здесь, в Севилье, – младшую дочь Бернардо Вальдеса, донью Магдалену.

– Она тоже была моей пациенткой. Мне не разрешается лечить еврейских женщин, но теперь, похоже, мне нельзя лечить и не евреек тоже. Если мой мандат быть врачом подвергается сомнению, то это тоже находится в ведении особого суда, но не святой палаты, – возразил Бенджамин. Серафина предупреждала его о неприязни Бернардо, когда ее муж подружился с Магдаленой. Боже упаси, чтобы его жена и их Анна заплатили бы за его беспечность. Бернардо Вальдес был такой же жестокий, как и этот сидящий перед ним человек.

– Есть еще другие обстоятельства, помимо безответственного поведения моей глупой дочери, – вмешался дон Бернардо, входя и комнату. Ему доставило удовольствие, когда Торрес в удивлении обернулся. – Речь идет о поведении вашей дочери: например, она зажигала свечи по пятницам, когда садится солнце, воздерживается от употребления свинины, слишком часто моется. И ваша жена, похоже, покупает слишком мало свинины для ваших домашних обедов.

– Мы не соблюдаем еврейскую субботу ни и моем доме, ни в доме Анны. Спросите любого из наших друзей-христиан или наших слуг. Что касается употребления в пищу свинины, то это медицинский вопрос. Жара в Андалусии поражает свинину червями, а это вызывает у некоторых кровотечения и понос. В христианстве нет правила, которое принуждает нас есть определенные сорта мяса. Нам запрещено есть мясо по пятницам или в постные дни, и что мы всегда соблюдаем.

– Слуги в доме вашей дочери Анны говорят другое, – сказал Торквемада.

Бенджамин повернулся от Бернардо к Томасу.

Но это абсурд! Анна – добропорядочная христианка. Она окрестила своего ребенка и будет растить его как христианина.

– Некоторые благочестивые семьи старых христиан так и делают… Но я сомневаюсь, что Анна Торрес де Гусман будет поступать так же.

Бенджамин заметно побледнел, а великий инквизитор почувствовал прилив радости.

Теперь, когда все евреи покинули Кастилию, Магдалене наконец было позволено ездить верхом. На дорогах больше не было душераздирающего вида изгнанников, и в семье решили, что теперь она свободна от любых действий, которые смогут скомпрометировать Вальдесов. Всего лишь несколько дней назад ее отец вернулся домой и объявил, что она больше не будет привязана к мрачному интерьеру их поместья. В отличие от их городского дома разваливающаяся старая каменная усадьба еще не была отремонтирована. Магдалену больше не волновало восстановление дома, но только то, что ей позволено ощутить ветер в волосах, когда она помчится на Блоссом по лугам.

Когда она вернулась домой, уставшая и потная, то заметила незнакомую лошадь, привязанную у ворот. Она не принадлежала ни одному их гнусных доносчиков братства. У соседей в конюшне тоже не было такой лошади. Великолепный гнедой берберийский конь не остался бы незамеченным в округе. Сгорая от любопытства, она спешилась и подошла к лошади, хотя понимала, что в таком отвратительном грязном виде она не осмелилась бы предстать перед лицом высокопоставленного гостя.

Ей надо подняться наверх и принять ванну, но сначала следует выяснить, стоит ли гость ее внимания или нет. Она прошмыгнула на двор и стала подслушивать под окном кабинета ее отца.

Значит, все прошло по плану? спросил незнакомый голос.

– Даже лучше, чем ваши информаторы могли бы все это для меня устроить. Мои шпионы обнаружили, что он прячет еврейку и ее новорожденного младенца в своем собственном доме. Это вкупе с тем, что рассказали ваши слуги, весьма удовлетворило великого инквизитора, а также короля с королевой. Для меня это был риск, поскольку я впутал в это имя Магдалены, вы должны это понимать. Я рассчитываю получить, по крайней мере, десять тысяч дукатов, когда все будет закопчено.

– Вы получите ваше жалованье, только проявите терпение. Как только Бенджамин Торрес и ею проклятая семья будут сожжены за иудаизм, я вознагражу вас.

Магдалена прижалась к земле. Ей показалось, что всебешено закрутилось вокруг нес, из горла вырвался тихий жалобный вопль, заглушенный скрипом стульев, – это дон Бернардо и ею гость поднялись и вышли из библиотеки. Она еле сдерживала приступы тошноты, перед, глазами поплыли темные круги.

– Мне надо успокоиться. Мне надо найти способ спасти их, надломленно прошептала она.

Серафина была всегда так добра к ней, хотя и боялась из-за ее опта. Что она сделала с этой невинной семьей, ведь она просто дружила с ними! Неужели ее дружба с Бенджамином привлекла внимание к нему святой палаты? Неужели Бенджамин думает, что она предала его?

Она попыталась подняться на ноги, а потом пошла, держась рукой за стену, пока голова ее не прояснилась, а сердцебиение унялось. Потом она побежала к себе в комнату. В шкатулке было немного драгоценностей, которые ей подарила ее легкомысленная мать, – небрежный подарок к первому появлению дочери при дворе. Хватит ли этого, чтобы подкупить стражников и освободить семейство Торресов?

В сумерки Магдалена поскакала по дороге, которая вела в Севилью, не обращая внимания на опасности. Приехав в город, она пришла домой к своей старой подруге Люсии де Пальча, чтобы узнать, что аутодафе должно состояться на рассвете. Бенджамин, Серафина и Анна были осуждены вместе с несколькими новыми христианами. Все должны будут пройти ужасной процессией к собору, где им будет зачитано громоподобное обвинение. А оттуда их уведут на окраину города, на дуга Таблада, где обычно сжигали приверженцев иудаизма.

Магдалена потребовала, чтобы Люсия поклялась держать все в тайне, и с первыми лучами солнца вышла из ее дома, направившись в монастырь Caн-Пабло, мрачные серые камеры которого служили последним пристанищем обреченным сегодня на смерть. Подкупить тюремщика оказалось проще, чем она предполагала. В темнице возле суда не было доминиканцев, только несколько городских сторожей. Несмотря на то, что святая палата приговаривала мужчин и женщин к смерти часто после ужасных пыток, самой церкви никогда не было дозволено казнить еретиков. Их пытали тайно, обвинения им выдвигали свидетели, которых они не видели, приговор им выносили доминиканские инквизиторы, и после этого вероотступников передавали особым властям, которые затем отправляли их на костер.