Марша Кэнхем - Опаленные страстью

Она закрыла глаза и положила голову на горячую грудь Олторпа. Дело сделано, пути назад нет. Однако Аннели не испытывала ни тревоги, ни страха. Ей было так спокойно в объятиях Эмори. Хотя лучше бы ей, наверно, умереть после того, что произошло.

Она жаждала его ласк, никак не могла ими насытиться. Но он не стал больше ее целовать и слегка отстранился.

— Кажется, ваш план сработал, — тихо произнес Эмори.

Аннели дотронулась пальцами до своих губ. Они слегка припухли. Эмори улыбнулся. Эта улыбка повергла ее в смятение, и она бросилась бежать вниз по тропинке. Волосы ее развевались на ветру.

Она бежала, пока боль в боку не заставила ее замедлить шаг. Сердце бешено колотилось, ноги подкашивались, но не только усталость была тому причиной.

Аннели услышала позади шаги и побежала быстрее, чтобы не видеть его насмешливой улыбки, не слышать ироничного тона. Лучше бы она не говорила ему, что женщина не вольна в своих поступках в отличие от мужчины.

Ее мечты разбились о жестокую действительность. Своим поступком она спасла Олторпа, но какой ценой! Бэрримор, возможно, на время оставит ее в покое, но не известно, что он предпримет после того, как увидел свою невесту в объятиях другого мужчины, явно не аристократа.

Аннели вернулась домой той же дорогой, которой ходила к морю, — через зимний сад. В туфлях хлюпала вода, и Аннели решила подняться к себе в спальню, где охотно просидела бы взаперти до конца жизни, если бы в холле перед ней внезапно не вырос Уиллеркинз.

— Наконец-то я нашел вас, мисс. Миледи требует вас к себе сию же минуту.

— Передайте бабушке, что я приду, как только смогу. Она хотела обойти старика, но тот преградил ей путь.

— Она сказала «сию же минуту», мисс.

Он наклонился и потер голень, по которой Флоренс частенько ударяла его тростью, выражая таким образом свое неудовольствие.

Аннели отбросила с лица волосы и направилась к гостиной. При мысли о том, что бабушка могла видеть из окна ту же картину, что и Бэрримор, она почувствовала, что последние силы покидают ее.

Но она тут же вспомнила, что окна гостиной выходят на юг и восток, скалы из них не видны. Только дорога. Так что бабушка могла видеть лишь, как приехал и уехал Бэрримор, так и не зайдя в дом по неизвестной причине.

Втянув голову в плечи, Аннели вслед за Уиллеркинзом вошла в гостиную, краем глаза заметив, как Олторп зашел в зимний сад и закрыл за собой двери.

Флоренс действительно стояла у окна, и это еще больше встревожило Аннели. Ее бросило в жар, когда бабушка повернулась к ней и подняла бровь.

— Господи, дитя мое, где ты была? С минуты на минуту к нам пожалуют гости. Экипаж уже в пути.

— Боже мой, — прошептала Аннели, схватившись за живот. — Он вернулся.

— Кто вернулся?

— Лорд Бэрримор. Маркиз. Я… он… он, наверное, взбешен и решил высказать свое возмущение.

— Взбешен? Ты чем-то разозлила его?

Аннели, не в силах произнести ни слова, лишь замахала рукой.

В этот момент в дверях появился Олторп, скользнул взглядом по Аннели и обратился к Флоренс:

— Это я во всем виноват. Попросил мисс Фэрчайлд показать, где она меня нашла. Погода была прекрасной, но на обратном пути поднялся ветер. Похоже, надвигается буря.

— Здесь сейчас тоже разразится бура, если вы немедленно не исчезнете и не перестанете пачкать мои полы. И не показывайтесь мне на глаза, пока буря не стихнет. Уиллеркинз уже пошел открывать дверь. Вас увидят до того, как вы дойдете до лестницы. Так что вам лучше пройти здесь. — Флоренс потянула за резной орнамент на стене, и широкая панель бесшумно отодвинулась в сторону. — Все комнаты в доме соединены секретными ходами и нишами, — не без гордости объяснила Флоренс. — Думаю, это разумно. Наверняка кто-то из наших предков не любил сюрпризов. А теперь идите. И смотрите под ноги, там очень темно.

Аннели протиснулась в узкий проход, находившийся, как ей показалось, между двумя комнатами. С одной стороны деревянная лестница вела на третий этаж, с другой — на первый.

— Черт возьми, — пробормотал Олторп, следовавший за Аннели, — ничего не видно.

— Не шумите, — предупредила Флоренс, и не успели они опомниться, как панель легко задвинулась и они остались в кромешной тьме.

Когда глаза привыкли к темноте, Аннели увидела, что стены, покрытые плесенью, пропускают свет. Видимо, обветшали от времени. Сверху донесся слабый шорох. Скорее всего в этих узких проходах завелись какие-то твари.

— Ненавижу мышей, — проворчал Эмори, словно угадав ее мысли. — Змеи и то лучше.

Аннели хотела что-то сказать, но он прикосновением руки остановил ее.

Она тоже услышала голоса, как и он. По крайней мере два голоса, из них один женский, который горячо приветствовал Флоренс:

— Госпожа Уиддиком! Как я рада вас видеть. Я как раз говорила своему дорогому мужу…

Значит, это не Бэрримор! Он не вернулся, чтобы встретиться с ней лицом к лицу. Чтобы вызвать на дуэль Эмори Олторпа или опозорить ее перед обществом.

Она едва удержалась на ногах и, когда Эмори взял ее за плечи, буквально рухнула на него.

— Простите меня, — прошептал он. — Здесь так тесно.

— Что? Что вы делаете?

— Пытаюсь поменяться с вами местами, но что-то мешает… — Она услышала звук рвущейся материи и очень удивилась, когда он, дотянувшись до того места в стене, откуда проникал тоненький лучик света, большим пальцем расширил высверленное в стене отверстие, приник к нему, после чего дал ей возможность посмотреть.

— Они вам знакомы? — прошептал он ей в самое ухо.

Аннели кивнула, но тут же подумала, что в темноте он не видел ее кивка, и повернула голову, чтобы ответить ему тоже шепотом, однако вместо уха наткнулась на его губы и, отпрянув, сильно ударилась затылком о стену, Она не успела вскрикнуть — Эмори среагировал моментально, зажав ей рот рукой, и повернул ее голову к своему уху.

— Это ваш брат Стэнли, — прошептала Аннели. — И его жена Люсиль.

Эмори снова посмотрел в щель, после чего ликвидировал ее и нашел потайную дверь, о которой говорила Флоренс. Отодвинул панель и, взяв Аннели за руку, вместе с ней вошел в библиотеку.

Задвинув панель, на обратной стороне которой были полки, он смахнул пыль с платья Аннели. Ленту, стягивавшую его волосы, он потерял, когда они ходили к скалам, и теперь кудри его рассыпались по плечам. На рукаве рубашки была огромная дыра. Когда они шли сюда в темноте, Эмори зацепился за гвоздь. Если прибавить к этому пятна от морской воды на бриджах и промокшие башмаки, выглядел Эмори не лучшим образом и вряд ли хотел предстать перед братом после долгой разлуки в подобном виде.

Эмори пытался привести в порядок непокорные волосы, когда Аннели вдруг спросила: