Джилл Барнет - Райский остров

– Эти гады-охранники еще нас называли подонками. Сажать-то адвокатов надо, а не наоборот.

Она подождала чуть-чуть, затем сказала задумчиво:

– Я так понимаю, что поверенных ты повидал на своем веку предостаточно!

– Этих ловкачей я, слава Богу, изучил! Задницы проклятые! Только и делают, что засыпают словами.

Маргарет наморщила губы, наблюдая, как он бегает вокруг нее, весь поддавшись гневу, двигает сундуки, закрывает и открывает их без всякой причины. Она вздохнула.

– А ты, разумеется, при этом ничем противозаконным не занимался никогда!

– Законы на то и существуют, чтобы их нарушать.

– Думаешь?

– Да!

– И ты еще обвиняешь своего поверенного в том положении, в котором он оказался.

– Я сказал этому бумажному волоките, этому гнусному пройдохе, что не может быть справедливого суда на Богом забытом острове! Какой дурак! – Он с сердцем захлопнул крышку сундука.

– Ах, так ты не виновен! – устало, словно бы безразлично, бросила она.

Он резко остановился и выдохнул ей прямо в лицо:

– Я не виновен!

– Хэнк Уайатт не виновен! – повторила она, постучала пальцем себя по щеке и добавила: – Настоящий оксиморон!

Хэнк смотрел на нее с минуту, потом произнес медленно и раздельно:

– Ну, я и вполовину не так глуп, как какой-нибудь адвокатишка.

Маргарет сначала удивилась, зажмурилась, потом не удержалась и расхохоталась от души.

Хэнк смачно сплюнул на песок, затем уставился на нее, а Маргарет все хохотала, не в силах остановиться.

– Ты с ума сошла.

Наконец, отсмеявшись, она глубоко вздохнула и принялась за объяснения:

– Оксиморон – это сочетание противоположных по значению слов. Ну, это стилистическая фигура, например, как «живой труп».

Хэнк оскорбленно замолчал. Маргарет, подавив улыбку, сказала:

– Никогда бы не подумала, что ты не виновен.

– Да, со мной всякое бывало, но я не виновен.

– Пословица говорит, что в тюрьме вообще не бывает виноватых.

– Я никого не убивал, – проговорил он так быстро, что они оба растерялись. Казалось, Хэнк с удовольствием проглотил бы язык, вернул бы свои слова обратно, если бы мог.

Она тоже оцепенела, но мозг ее продолжал работать, даже с удвоенной скоростью. Убийца! Ведь это означает смертный приговор или пожизненное заключение.

– Тебя должны были казнить? Ты поэтому убежал?

– Адвокат сказал, что мне повезло. Мне дали пожизненное.

Он смотрел на нее с вызывающим видом, как будто она сейчас взвизгнет и убежит. Но это ей даже в голову не приходило. В конце концов он как бы нехотя проговорил:

– Вам нечего бояться.

– Я знаю. – Маргарет потянулась и тронула его за плечо. – Убийца никогда бы не стал рисковать жизнью и спасать трех детей и женщину с тонущего корабля.

Хэнк с удивлением и смущением смотрел на ее руку на своем плече. Однажды она видела такое же выражение лица у одного своего клиента – китайца, который не говорил по-английски. Хэнк медленно поднялся.

Рука Маргарет упала.

Он достаточно долго смотрел на нее, как будто решая, что же такое он сейчас видит. Сделал еще один шаг и вперил в нее пронзительный взгляд.

Она спокойно ждала.

– Ты – сообразительная женщина. – Он помолчал, потом повернулся и медленно пошел прочь. Отойдя чуть-чуть в сторону, он повернулся и с ухмылочкой сказал: – Вот тебе еще один оксиморон.

Маргарет настаивала.

Хэнк отказывался идти ей навстречу. За последний час он заоксиморонил ее до смерти, не прислушиваясь к ее предложениям, выплевывая свои грубые замечания о поверенных, судьях, тюремщиках и законе вообще – обо всем, к чему он относился с презрением.

– Послушай, милочка. Я и не собираюсь соглашаться с тобой. Сдавайся. Я же сказал, что мы построим хижину здесь, и именно здесь мы ее будем строить. Другая сообразительная женщина уже давно должна была бы догадаться об этом.

Маргарет должна была признаться сама себе, что иногда ей нравилось мериться силами с Хэнком. Он был хорошим спарринг-партнером, совсем не похожим на ее знакомых, и обычно это вызывало у нее интерес, но не в данном случае.

– На самом деле я еще сообразительнее, чем ты думаешь.

– Да, – добавил он со смешком, – я и забыл. У тебя же есть профессия!

– Именно.

– И голова, – добавил он, словно это была искрометная шутка.

– Думаю, нам пора поработать над твоими суждениями.

– Сделай мне большое одолжение, Смитти.

– Какое?

– Не думай.

– Мне платят, чтобы я думала.

– Тогда не говори.

Она засмеялась и обошла его.

– Вообще-то мне платят также за то, чтобы я говорила.

Он снова долго смотрел на нее, выказывая явное недоумение, что кто-то может платить ей деньги за то, что она говорит.

Впрочем, Маргарет не собиралась облегчать ему задачу. Они словно играли в молчанку. Он обжигал ее горячим взглядом, который должен был, видимо, поставить ее на место, то есть дать понять, кто здесь главный. Кто мужчина, а кто женщина. Напомнить, кто представитель слабого, а кто – сильного пола.

– Я не обижаюсь на мелочи.

– Это я уже понял, Смитти.

«Скоро ты еще кое-что поймешь», – подумала она, предвкушая мстительное удовлетворение, но, естественно, промолчала.

– Итак, что же это за профессия? – вопросил он, подчеркнув последнее слово, как если бы это была шутка.

Маргарет скрестила руки на груди и, в свою очередь, дала понять ему взглядом, чтобы он попробовал свои силы и сам догадался.

– А, уловил. – Он подошел к ней совсем близко. – Ты мне не скажешь.

Он пытался ее запугать, нависая над ней, подавляя ростом и мощным телом. Маргарет отвечала упрямым взглядом и молчанием.

– Хорошо, идет! Поиграем в угадайку. – Хэнк стал ходить по песку перед ней взад-вперед. – Сиделкой ты быть не можешь. Пальцы у тебя как из цемента. – Он смерил ее взглядом. – Что ты там бормотала насчет моей головы?

– Ничего. – Она взмахнула рукой.

– Не волнуйся. Я тебя вычислю. Ты сказала, что тебе платят за твои разговоры, – повторил он медленно.

Она кивнула.

– Учительница?

Она отрицательно покачала головой. Видимо, ей следовало насторожиться, когда она заметила дерзкое выражение его лица. Хэнк перевел взгляд с веревки, опутавшей деревья и кусты, на Аннабель, спящую в самодельной колыбели.

– Сегодня утром я убедился в одном. Ты не няня.

Если бы Маргарет не была заранее уверена, что обязательно победит в этом споре, она бы, наверное, не выдержала и в ответ на его едкое замечание запустила бы в него чем-нибудь, или бы закричала, или выкинула бы еще что-то. Вместо этого она ответила равнодушным взглядом.

– Библиотекарша?

– Весьма холодно.

– Портниха?