Сьюзен Джонсон - Жених поневоле

— Твои «развлечения» всем известны, — фыркнула она. — Не успеешь оглянуться, как твоя новая возлюбленная подарит тебе очередного ребеночка!

— Весьма возможно, — ответил он.

— Весьма возможно? Это все, что ты можешь сказать? Да сколько же у одного мужчины может быть детей разбросано по миру?

— Это закон природы, — ответил Ники, окончательно разозлившись. — Не все женщины так удачливы, как ты, Софи, которая может лечь в постель с кем угодно, нимало не заботясь о последствиях. Большинство дам бесплодием не страдает.

— Да уж, надо думать, твоя новая пассия плодовита, как кошка, и скоро порадует тебя еще одним ублюдком! — взвилась Софи.

— Так или иначе, но я никак не могу понять, какое касательство до тебя имеют мои дела, — медленно проговорил Ники, стараясь сдерживать гнев.

Софи поняла, что в своих оскорблениях зашла слишком далеко. Испугавшись, что лишится своего непревзойденного любовника окончательно, она решила сменить тактику.

— Прости! — хрипло прошептала она. — Я сама не понимаю, что говорю. Мы так давно не видались… Останься, Ники!

Взглянув на свои золотые с эмалью наручные часы, он рассеянно повертел колесико, включавшее весьма необычный механизм — по надобности часы каждый час давали о себе знать, и в запястье впивалась небольшая иголочка.

— Не сегодня, Софи, — вежливо отказался он.

— Думаю, своей новой возлюбленной ты бы «нет» не сказал! — резко бросила Софи, поняв, что своего не добьется.

Князь поднял глаза от часов, и в них блеснул незнакомый огонек.

— А это, дорогая моя, тебя пусть не заботит.

— Хам и наглец! — выкрикнула ему в лицо Софи.

Ники рассмеялся.

— Неужели ты только теперь об этом догадалась? — И, отвесив поясной поклон, он вышел из ее будуара.

Графине все-таки удалось слегка испортить ему настроение. Вернувшись домой, Ники отпустил камердинера, зашел к себе в кабинет, выпил несколько рюмок коньяка, чтобы расслабиться, и вскоре забыл об оскорблениях, которыми осыпала его Софи. Час спустя он был спокоен и даже доволен. Присутствие в доме Алисы грело ему душу. «Правда, могут возникнуть всякие неожиданности из-за ее злодея-мужа, — подумал он. — Но черт с ними!»

Все его мысли были теперь только о женщине, спавшей наверху.

Он встал и тихо поднялся по лестнице. У Алисиной кровати горела небольшая газовая лампа. Ники долго стоял и любовался тем, как мирно она спит. Она казалась такой хрупкой, такой беззащитной. Грудь под тонкой ночной рубашкой мерно вздымалась, на щеках играл легкий румянец, золотистые волосы в неярком свете ночника отливали медью. Ники снял фрак и бросил его на стул, потом разделся совсем, не сводя жадного взора с Алисы.

Услышав, как стукнули об пол его туфли, она открыла глаза и тихонько ахнула. Он лег рядом с ней и легко коснулся ее губ своими, а руки его скользнули вдоль ее тела, приподнимая тонкую рубашку.

Ники чувствовал, как она откликается на его ласки. Он развязал бретельки, обнажив ее плечи; одно движение — и рубашка была отброшена в сторону. Ее руки сомкнулись на его спине, и он с облегчением подумал, что его вынужденному воздержанию наконец-то пришел конец.

Той ночью все повторялось снова и снова. Ники хотел, чтобы она вновь отдавалась ему, вновь кричала от наслаждения. Он хотел удостовериться в том, что Алиса принадлежит ему одному и никому больше, что она — в его доме, в его постели, что она готова удовлетворить все его прихоти. Где-то в глубине души теплились совсем иные чувства, но сейчас Ники жаждал убедиться в том, что в их отношениях главный он, и тем приятнее была его роль, чем чаще она молила о том, чтобы он опять и опять дарил ей наслаждение.

Той ночью Алиса любила его беззаветно, отдавалась ему без остатка, и каждая его ласка будила в ее душе и теле все новые и новые восторги. Наконец насытившись, они заснули в объятьях друг друга, и, прильнув к его груди, она сквозь сон слышала, как мерно бьется его сердце.

8

СТРОПТИВАЯ ЛЮБОВНИЦА

Рано утром дверь в спальню распахнулась, и на пороге появилась очаровательная девчушка с копной золотисто-рыжих кудряшек, которая залопотала по-фински:

— Мамочка! Посмотри, что мне купил дядя Ники… — Она замолчала, а через секунду, увидев, что он лежит в кровати рядом с ее мамой, закричала уже по-французски: — Дядя Ники!

Прижимая к себе огромную фарфоровую куклу с белокурыми локонами, Кателина помчалась к позолоченной кровати под серебристо-жемчужным балдахином, увенчанным фигурками четырех купидонов.

Кателина была ребенком живым и непосредственным, унаследовавшим от матери красоту и очарование. С неуклюжей резвостью щенка она забралась прямиком в кровать и, обвив пухлыми ручонками шею дяди Ники, спросила:

— А сегодня ты нас с Ракелью отвезешь в игрушечный магазин? Ну, пожалуйста! — Ее карие глазенки блестели от возбуждения.

Князь ласково улыбнулся девчушке и сказал:

— Радость моя, ты можешь говорить и по-фински.

Все эти дни он говорил с Кателиной по-французски, и она к этому успела привыкнуть. Пока Алиса болела, Ники проводил с Кателиной немало времени. Когда он впервые увидел девочку, стоявшую у постели матери и обливающуюся слезами, он поначалу не сообразил, кто это, — настолько непривычно было ему видеть у себя в доме плачущего ребенка. Уже много лет Ники не разговаривал с маленькими детьми. В тот день, поняв, что рыдает ребенок уже давно, он решил, что без его помощи не обойтись.

По природе Николай был человеком добрым и отзывчивым, что подтвердил бы любой из его друзей, а также ласковым и нежным, что знала каждая из его любовниц. Он пользовался успехом у женщин не только благодаря своей красоте и богатству, хотя в свете этих качеств зачастую бывало достаточно. Ники покорял сердца обаянием, умением доставить женщине удовольствия не только в постели. Он умел развеселить, умел, когда надо, выслушать, когда надо, посочувствовать. На сей раз он употребил свое обаяние на то, чтобы рассеять страхи Кателины, а ее очаровательной матушке помочь поскорее оправиться от избыточной дозы лауданума.

Пока Алиса приходила в себя, Ники предложил девочке столько развлечений, что она быстро перестала его бояться. Кателина воспринимала Ники как доброго дядюшку и вела себя с ним по-детски доверчиво и непосредственно. Вот и сейчас она держалась так, словно привыкла видеть мамочку с дядей Ники в одной постели и в этом нет ничего удивительного. Обернувшись к матери, она продолжала болтать, теперь уже по-фински.

— Мамуля, как в игрушечном магазине красиво! Все такое… — она запнулась. — Ракель сказала, чтобы я не жадничала, но я вовсе не жадина!