Карен Рэнни - Пока мы не встретились

Монкриф сладко потянулся и тут же ощутил пустоту рядом с собой. Где Кэтрин? Монкриф сел и отбросил занавеску. В комнате было пусто. Сбежала к себе в Колстин-Холл?

Прошлой ночью он сдержал слово и оставил жену в покое. Она вошла в спальню, как мученица, а ее черная ночная рубашка служила лучшей защитой, чем любые доспехи.

Монкриф встал и прошел в комнатку с умывальником. Умылся, надел простую белую рубашку и черные панталоны. Затем сквозь двойные двери вышел на балкон оглядеть свои новые владения, – маленькое королевство, замок, в котором поместилась бы целая деревня.

Сегодня он будет заново знакомиться с Балидоном, встретится со старостой, с некоторыми арендаторами. Надо бы устроить празднество в честь его свадьбы и получения титула. Герцог умер, да здравствует герцог! Перемены, пусть даже болезненные, следует отмечать.

Монкриф вышел из герцогских покоев, размышляя о том, куда делась Кэтрин. Будь он пылким возлюбленным, он бы знал. Нет, не так. Будь он пылким возлюбленным, они оба лежали бы еще в постели. Он разбудил бы ее поцелуем, спросил бы, как она спала, принес бы ей что-нибудь вкусное или приятное. Все, что угодно, кроме сундука Гарри.

Как несправедливо, что она так печалится о столь недостойном ее горя человеке, как Гарри. Будь его воля, Монкриф сжег бы этот злосчастный сундук на дорожке перед замком.

На втором этаже не было ни души, а вот на первом кипела работа. Целый батальон молодых женщин в одинаковых, синих платьях и синих фартуках трудолюбиво отскребал, отчищал, выметал и надраивал каждый уголок, каждую панель, каждый цветочек резных орнаментов. Уоллес стоял тут же и раздавал указания: было видно, что он отнесся к поручению весьма серьезно. Заметив герцога, Уоллес изменился в лице. В этот миг Монкриф понял, как будет выглядеть этот молодой человек через несколько лет.

– Доброе утро, Уоллес, – поздоровался Монкриф. – Мне нравится ваше усердие.

– Ее светлость сказала, что над служанками всегда надзирала домоправительница, но так как она на этом посту недавно, я сам должен заняться уборкой.

– Домоправительница? Я думал, у нас, ее нет.

– Мне кажется, ее светлость уже кого-то назначила.

Монкриф испытал такое облегчение, что сам удивился. Разумеется, Кэтрин не оставила его.

– И где же сейчас моя жена, Уоллес?

– В кухне, ваша светлость, с поварихой и домоправительницей.

Монкриф отправился в задние покои замка. Стены некоторых коридоров были украшены щитами, с которыми его предки ходили в бой. Когда-то они производили на Монкрифа огромное впечатление, а сейчас он не обратил на них никакого внимания, возможно, потому, что устал от войны. Так сказать, перековал мечи на орала.

Балидон строился в те времена, когда защита была не обходима. Три колодца внутри внешнего периметра обеспечивали наличие свежей воды. Животных загоняли в небольшой загон, а огород позади основного здания поставлял овощи. Балидон мог выдержать многие недели осады, и не раз выдерживал.

Монкриф миновал лестницу для слуг. Прошлой ночью он не заметил, в каком состоянии находится эта, самая старая, часть замка. Следовало укрепить некоторые стены, рамы в высоких окнах потрескались, так было почти везде. Казалось, Балидон все эти годы стоял заброшенным. Стены имели три фута толщины. За века их много раз ремонтировали в разных местах. Звук они не пропускали, если только его не доносило эхо.

Завернув за угол, Монкриф оказался в кухне, и тут же к нему обратилась Кэтрин:

– Монкриф! – крикнула она, подзывая его ближе взмахом деревянной ложки. – Ты знал, Монкриф? Я в жизни не слышала ничего более отвратительного! Ты знал?

Монкриф остановился, пораженный такой бурей эмоций. Расставив ноги и сложив на груди руки, он смотрел на Кэтрин. Его жена хмурилась, лицо раскраснелось от гнева.

Одета она была, как обычно, в черное с ног до головы. Синим, был только фартук.

– Ты не смогла найти черный фартук?

Кэтрин захлопала глазами от столь неожиданного замечания.

– Кэтрин, прошло достаточно времени, ты могла бы постепенно переходить хотя бы на лавандовый. Или ты останешься в черном до конца своих дней?

Кэтрин сложила руки, словно подражая позе супруга.

– Мы обсудим мой гардероб позже, Монкриф. А сейчас есть дела поважнее.

– И какие же это дела?

– Ты знаешь, что Джулиана делает с остатками от обеда?

– Отдает бедным? Кормит свиней?

– И то и другое было бы приемлемо, – мрачным тоном отвечала ему Кэтрин. – Нет, она заставляет повариху использовать их в других блюдах.

Повариха сделала книксен. Высокая и тощая повариха – это дурной знак. Может быть, она неест собственную стряпню?

– Так и есть, ваша светлость. Ее светлость не любит, когда еда пропадает впустую. Она считает это напрасными тратами, поэтому заставляет меня выскребать все тарелки, складывать все в котелок и на следующий день подавать слугам.

– Надеюсь, сегодня она не запланировала ничего подобного, – с усилием произнес Монкриф, у которого сдавило желудок.

– Все, что осталось со вчерашнего обеда, сэр, я должна сегодня утром подать слугам.

– Этого не будет, – твердо заявила Кэтрин, обращаясь к поварихе. – Я в жизни не встречала подобной скупости, Монкриф, даже в Колстин-Холле мы не обращались со слугами, как со свиньями.

– И здесь не будем, – мрачно произнес он. – Сколько у нас слуг?

В этот момент появилась Глинет. Монкриф понял, что она подслушивала за поворотом стены. В руках она держала большую книгу. Опустив на нее взгляд, Глинет ответила:

– Сто семнадцать, ваша светлость. Все на разных службах. Пятьдесят семь человек домашней прислуги. Остальные работают либо в поле, либо в конюшне, либо вне дома.

– Кухарка, отправьте объедки на ферму, – приказал Монкриф, развернулся и вышел прочь. Как он и надеялся, Кэтрин последовала за ним.

В конце коридора он обернулся:

– Насколько я понял, ты назначила Глинет нашей домоправительницей.

Кэтрин ответила ему хмурым взглядом.

– Назначила. В Колстин-Холле она набралась опыта. У прежнего хозяина она тоже работала домоправительницей. Ты возражаешь?

Несколько мгновений Монкриф молча смотрел на жену.

– Я охотно соглашусь с твоим выбором, если ты пойдешь навстречу одному моему маленькому желанию.

Кэтрин снова сложила руки на груди.

– Какому?

– Я устал от твоих вечных черных одежд. Конечно, этот цвет тебе к лицу, но я хочу увидеть на тебе платья других оттенков.

Кэтрин открыла, было, рот, чтобы возразить, но, как видно, передумала. Монкрифу хотелось похвалить ее за сдержанность. Меньше всего он желал в этот миг услышать имя Гарри Дуннана.

– Ну что, договорились? – спросил он.