Хизер Грэм - Ничто не разлучит нас

Катрина и сейчас видела эту улыбку, слышала его смех! Она запомнила каждую черточку, каждую отметинку на красивом, молодом, загорелом лице. Она, как наяву, ощущала его мощь и запах здорового тела…

В изнеможении прислонясь к зеленым французским обоям, девушка прижала руку к груди, чтобы унять отчаянное сердцебиение. Грудь бурно вздымалась и опускалась, отказываясь успокоиться!.. Конечно, приличная леди не должна вести себя подобным образом.

«Однако, – отгоняя скучные рассуждения, подумала она, – как может быть неприличным то, что естественно?»

Она не сумела справиться ни с сердцебиением, ни с бушующими в груди, будто знойный летний ураган, страстями.

Катрина отступила от стены и принялась думать о другом: «И все же он нахал. Ах, какой же он нахал!» Она подошла к зеркалу, висевшему в прихожей, и внимательно всмотрелась в свое отражение. Щеки пылали огнем непритворного смущения, глаза сверкали. Положив ладонь пониже груди и нащупав твердое ребро корсета, она вспомнила, как Перси обнимал ее, и гневно вспыхнула. Грубый, неотесанный янки! Типичный деревенщина, вот кто он! На званом ужине у губернатора она узнала, что где-то на Маунт-Вернон, возле резиденции самого Вашингтона, у Эйнсворта был обширный надел земли. Помимо этого, ему принадлежали владения в районе Тайдуотер, а также неподалеку от земель лорда Фейрфакса. Ходили слухи, будто Перси Эйнсворт находится под покровительством какого-то весьма уважаемого господина. Называли имя самого Джорджа Вашингтона.

Правда, брат Катрины, Генри Сеймур, презирал будущего-основателя нации как «деревенщину, возомнившего себя генералом», в то же время обожая Фейрфакса, горячо преданного Британской короне. Что до Катрины, то ее всегда утомляли разговоры о правах, о независимости и о войне. Мужчины – ах, это вечные дети, всю жизнь играющие в солдатиков. Должно быть, Патрик Генри, кумир Перси Эйнсворта, тоже один из них. Разве колонисты из Бостона не напяливали костюмы индейцев, только чтобы бросить тюк чая в воду? Все это, по мнению Катрины, выглядело очень глупо. Она считала себя настоящей англичанкой и верноподданной Его Королевского Величества, и хотя понимала справедливость некоторых требований переселенцев, но представить не могла, чтобы кто-то всерьез мечтал отделиться от Короны. Она пыталась понять смысл Закона о гербовом сборе, с которого, как ей казалось, все началось много лет назад, и искренне верила, что рост налогов можно остановить петициями и протестами. Но янки вели себя возмутительно! Если бы они соглашались на переговоры и компромиссы, тогда, несомненно, ее величество со временем даровала бы им кое-какие привилегии.

«А горячие головы вроде Перси Эйнсворта только чинят лишние препятствия, – думала она. – И все-таки… – дыхание у нее внезапно перехватило, – … эти слухи о нем как-то странно тревожат меня. Впрочем, не слухи. Меня тревожит Перси».

– Перси. – Она произнесла вслух его имя и, взглянув в зеркало, улыбнулась. Потом поправила выбившийся локон и не без любопытства подумала, какой он ее нашел, когда смотрел на нее. Прошлой осенью ей исполнилось шестнадцать лет, и Катрина считала себя вполне взрослой. Интересно, за кого Перси ее принимал, за ребенка или за женщину? Генри уже почти пообещал ее в жены толстому старому генералу Омсби, значит, она уже достигла нужного возраста…

«Но Перси!» Катрина закусила нижнюю губу, мечтательно улыбнулась и пальчиками приподняла подол голубой муслиновой, усыпанной мелкими цветочками юбки. Мечты кружились в голове, тогда как ноги скользили по полу, и она воображала, что кружится с ним.

Она желанна, он, похоже, сгорает от страсти! Увы, она будет холодной и неприступной. Мисс Сеймур разобьет его сердце, потому что в ее мечтах он обречен томиться и сохнуть по ней, как в рыцарском романе.

Катрина переживала это как наяву! Она вроде бы слышала музыку бала, вроде бы видела Перси в облегающих лосинах, в высоких сапогах с каблуками. На нем должен быть элегантный белый жилет и изумительный фрак, а манишка батистовой рубашки – это просто верх совершенства! Он наливает пунш из большой чаши, и вдруг… его взгляд останавливается на ней.

Он напрочь забывает о пунше, рассеянно ставит бокал на столик, чуть не разбив его, и твердым шагом пересекает зал, не обращая ни на кого внимания. А она…

О, она тем временем томно поигрывает веером, мелодично смеется и, заигрывая, отвечает на нескромный вопрос какого-то юноши. Тогда Перси дотрагивается до ее руки, а потом властно разворачивает к себе лицом и требует подарить танец.

Когда они кружатся на паркете, он, разумеется, страстно влюбляется в нее. Он очарован, он покорен, он уверяет и клянется, что не мыслит жизни без нее, что она овладела его думами и снами с тех самых пор, как он впервые ее увидел.

«– О, мистер Эйнсворт, – произносит она с холодной учтивостью, – опомнитесь? Ваше поведение безрассудно. Будьте благоразумны, сударь, давайте наслаждаться танцем. Танцем, и ничем иным.

– Но я пылаю желанием иного! – Он сверкает черными очами, в которых горит страсть, а голос становится еще глубже и грубее. – Умоляю вас, хоть маленький сувенир, хоть что-нибудь на память!»

Завороженная мечтами, Катрина протанцевала к дверям гостиной и едва не врезалась в свою невестку Элизабет.

– О! Прости меня!

Элизабет была бледненькой девушкой с каштановыми волосами и довольно большим ртом, но когда она улыбалась, комната как будто озарялась солнцем. Катрина любила ее за ум и доброту, но Генри не ценил ни того ни другого. Он женился ради приданого. Сеймуры никогда не отличались особым богатством. Его им заменяла знатность. А женитьба на леди Баррингтон принесла Генри кучу денег, и он зажил на широкую ногу. Такая жизнь очень скоро помогла ему забыть, чем он обязан молодой жене.

Катрина отнюдь не испытывала к братцу родственных или нежных чувств. Он был на пятнадцать лет старше и относился к сестре гораздо суровее, чем самый строгий отец, это Катрина знала наверняка. Но отец и мать умерли почти одновременно, и последние десять лет Генри исполнял обязанности ее опекуна. Она отчетливо понимала, что в ней он видел не более чем пешку в жизненной игре, и лишь благодаря заступничеству Элизабет не выдал сестру замуж за первого попавшегося толстосума.

– Еще немного, Катрина, – поддела ее невестка, – и я подумаю, что ты влюблена. – Она добавила: – Идем в гостиную, дорогая. У меня леди Уолтингейм и миссис Тезер, они привезли образцы последней моды из Франции.

– Я очень устала, Элизабет, – попыталась отговориться Катрина. – Целый день бегала по делам. – Она понимала, что приятельницы невестки – дородная, степенная миссис Тезер и миловидная, но страшно хитрая леди Уолтингейм – могли слышать ее слова, и потому, не желая проявить неуважение к Элизабет, переступила порог гостиной. Миссис Тезер поинтересовалась ее здоровьем, а леди Уолтингейм ничего не спросила, но придирчиво осмотрела ее.