Сари Робинс - Что надеть для обольщения

Наступила гробовая тишина.

Прескотт пододвинулся к Эдвине и, наклонившись, прошептал ей на ухо:

– Часто приходится жалеть о том, что сделано сгоряча. Поверьте мне на слово: я знаю это из собственного опыта.

Эдвина опустила глаза.

– Вы не понимаете.

– Я только хочу напомнить вам, что, вне всяких сомнений, это очень серьезное решение, которое следует принимать только в спокойном состоянии, после долгих размышлений, а не сразу после того, как вас вывела из себя старая карга, слишком много о себе возомнившая.

– Вы не знаете, Прескотт, это не единичный случай… – Эдвина не могла ему всего объяснить и только покачала головой.

Прескотт обвел взглядом присутствующих дам и проникновенно сказал:

– Мне больно видеть, что самое жгучее желание свекрови Эдвины сбывается.

– О чем вы? – с интересом спросила Джинни, ближе подходя к мистеру Дивейну.

Эдвина подняла на него удивленные глаза. Прескотт шумно вздохнул.

– Слышали бы вы, какие нелицеприятные вещи она говорит о вашем уважаемом обществе. Она утверждает, что его члены и организаторы – «синие чулки», чванливые, лишенные изящества женщины, чья заурядность толкнула их на создание общества, ставящего своей целью повсеместно насаждать вульгарность и вопиющую безвкусицу.

– О нет! Она не могла такое сказать про нас! – ахнула Джинни.

Ошеломленная услышанным, Эдвина заткнула уши.

– Прошу вас, не повторяйте за ней эти ужасные вещи!

Но Прескотт не унимался и, не обращая внимания на слова Эдвины, вдохновенно продолжал:

– Вдовствующая графиня называла вас идиотками с искаженным понятием о милосердии, прикрываясь которым вы общаетесь с отбросами общества и всякими подонками.

Лицо Дженел вспыхнуло от негодования.

– Она смела поносить мою программу преобразования тюрем? Да известно ли ей, сколько женщин с нашей помощью прошли обучение различным профессиям, с тем чтобы после выхода на свободу честно зарабатывать себе на жизнь?

Подняв глаза, Эдвина горячо прошептала:

– Это был камень в мой огород. Ни к одной из вас это совершенно не относится…

– А еще она заявила, что женщины, которые основали это общество – она говорила во множественном числе, – невоспитанные, самонадеянные нахалки.

– Это мы-то невоспитанные нахалки! – подбоченясь, воскликнула Дженел. – Ну попадись мне эта толстозадая старуха!

Качая головой, Прескотт заметил:

– Вне всяких сомнений, любой разброд в рядах вашего общества вдовствующая графиня встретит со злорадством. – Он вздохнул. – А разлад между вами ей только на руку. Это – как бальзам на ее душу. Неужели вы доставите ей такое удовольствие?

– Нет. Ни в коем случае! Мы не можем этого допустить, – твердо заявила Джинни. – Это было бы просто ужасно.

Люси подняла руку и стала трясти кулаком, выражая необходимость сплотить ряды и не дать злопыхателям одержать над ними моральную победу.

Поджав губы, Дженел пробормотала:

– Это, несомненно, было бы предательством идеалов, ради которых мы столько трудились.

– Знаете, – проговорил Прескотт, обращаясь к Дженел, – вы напоминаете мне одну из тех женщин, которыми я восхищаюсь больше всего на свете. – Бросив на Эдвину многозначительный взгляд через плечо, Прескотт спокойно указал рукой на Дженел: – Леди Бланкетт похожа на миссис Найджел из Андерсен-Холла. Я знаю, сегодня утром вы виделись с ней только мельком, но разве их сходство не очевидно?

Эдвина округлила глаза. Она оценила усилия Прескотта помирить подруг и разрядить обстановку. Но считала, что сравнение Дженел с чопорной наставницей сиротского приюта принесет скорее вред, чем пользу. На Дженел едва ли произведет благоприятное впечатление тот факт, что миссис Найджел настолько сильно заботилась о своем бывшем подопечном, что настояла на личном знакомстве с невестой Прескотта. Дженел будет оскорблена до глубины души подобным сравнением.

Прескотт снова повернулся к Дженел:

– Миссис Найджел всегда нам твердила, что чувствует, будто все ее увещевания словно глас вопиющего в пустыне. Мы неизменно оставались глухи к слову мудрости, которое она неустанно несла нам, своим воспитанникам.

Дженел прищурилась, взглянув на Прескотта оценивающе.

– И даже вы, мистер Дивейн?

Ни секунды не сомневаясь, что Дженел сейчас задаст жару бедному Прескотту, так что только пух и перья полетят, Эдвина осторожно положила руку ему на плечо.

– Да будет вам, Прескотт… – Но молодой человек остановил ее взглядом, который выражал уверенность и непреклонность.

– Я понимаю, как близко к сердцу принимала миссис Найджел пренебрежение ее советами, – продолжал он. – В то время как она точно знала, что будет лучше для тех, кому она искренне желает помочь.

– Похоже, эта ваша миссис Найджел – настоящий кладезь мудрости и женщина, заслуживающая всяческой похвалы и доверия, – нехотя пробормотала Дженел.

Эдвина не могла поверить своим ушам. Что это? Неужели Дженел, вместо того чтобы разорвать Прескотта на куски, прислушивается к нему?

Дженел опустила очи долу. Ни на кого не глядя, она проговорила задумчиво:

– Безусловно, я могу понять, что чувствовала эта бедная женщина!

Прескотт сокрушенно покачал головой:

– Теперь-то я понимаю, как она намучилась с нами, проклятыми неудачниками! А мы никогда по-настоящему не ценили ее усилий, направленных на то, чтобы нам помочь.

Дженел кивнула:

– Я тоже часто чувствую, что все мои старания остаются неоцененными. – Все ее возмущение как рукой сняло. В голосе Дженел слышались грусть и сожаление.

Ошеломленная Эдвина стояла затаив дыхание.

– Взять хотя бы моих детей… – проговорила Дженел, как бы размышляя вслух. – Я пытаюсь говорить с сыном, пишу дочери письма, однако у меня создается впечатление, – тут она горько вздохнула, – что каждое мое слово воспринимается ими в штыки. А я только хочу… Я только хочу им помочь – и все! Мне хочется быть частью их жизни…

Эдвина неожиданно вспомнила, как ее впервые представили вдовствующей графине. Девушка мечтала поскорее обнять новых родственников, но грузная дама с кислой физиономией обвела ее недобрым взглядом и холодно сообщила ей, что для их семьи Эдвина является лишь источником увеличения дохода, средством для расширения связей – и ничем больше. Девушка была так потрясена, что в ответ не могла вымолвить ни слова. Вскоре она убедилась, что престарелая аристократка не шутила. Эдвина старалась убедить себя, что горькая правда лучше, чем сладкая ложь, и чем радужнее ожидания, тем более сильное разочарование тебя ждет. Однако горечь от того, что ее не приняли в новой семье, у нее осталась навсегда.