Сандра Браун - В объятиях заката

Лидия старалась запомнить все имена и сообразить, какие дети — каких родителей. У Симсов — две застенчивые девчушки, у Ригби — двое ребят и дочка, совсем еще маленькая. Вон у той женщины — близнецы, им уже почти год. Один из двойняшек как раз в этот момент сделал несколько нетвердых шажков к костру. Остальные знакомые — Кокс, Норвуд, Эпплтон, Грир, Лоусон. Все с умилением смотрели на Ли Коулмэна, который мирно дремал все это время.

Миссис Грир подарила ей кое-что из детских вещей.

— Мой уже из этого вырос. Будет жалко, если они пропадут.

Такой доброты Лидия прежде не знала — вся жизнь была для нее бесконечной битвой за выживание. За свою собственность каждый держался крепко — и делиться ею было не принято.

Прежде чем Лидия вернулась к фургону мистера Коулмэна, Ма дала ей одну из рубашек Люка и старую юбку Анабет.

— Они, конечно, смотрятся похуже платья и, видит Бог, вообще ничего особенного — но, думаю, малость удобней в них будет.

Лидия отнесла Ли к их фургону и с удивлением обнаружила там Люка, натягивавшего между двумя стоявшими рядом дубками веревку. Увидев ее, он в смущении отвернулся.

— Меня мистер Коулмэн прислал… ее тут натянуть, чтобы вы, значит, белье могли вешать.

— Большое спасибо, Люк, — ответила она тихо. Она не стала ничего спрашивать о его распухшем и разбитом лице — чувствовалось, что он и так нервничает по этому поводу.

Когда все белье наконец было развешано, Лидия устало вскарабкалась внутрь фургона. Лагерь затихал, костры гасли. Покормив Ли, она уложила его в колыбель. Затем надела ночную рубашку, которую подарила Ма, сказав, что отныне это — ее. Шея ныла — нелегко целый день поддерживать такую копну. Распустив волосы, она принялась их расчесывать. Гребенку тоже подарила ей Ма.

Ей не хотелось ложиться, пока не вернется Росс. Ощущение его присутствия снаружи вселяло в нее спокойствие, хотя причину этого она сама бы не смогла объяснить. Ей приходилось рожать в лесу, спать под открытым небом, в амбаре. И всегда сторожем при ней был ее страх. Он прогонял усталость, заставлял бодрствовать. Но все-таки она ослабила бдительность — и ее настигли.

— Больше никогда, — прошептала она. — Он мертв.

Глаза ее уже слипались, когда снаружи раздались шаги Росса. Было слышно, как он затушил костер и вытряхивает постель на ночь.

Встав на колени и подвинувшись к заднему борту, она выглянула из фургона. Росс, сидя на циновке, стягивал сапоги.

— Доброй ночи, мистер Коулмэн.

Он резко вскинул голову. Покрышка фургона словно окаймляла ее, рубашка в лунном свете была снежно-белой. Волосы вились вокруг головы массой беспорядочных завитков. А голос, донесшийся из мрака, как будто мягко коснулся его щеки.

— Спокойной ночи, — буркнул он и растянулся на своем жестком ложе.

Все дуется, удрученно подумала она, устроившись на покрытом чистыми простынями тюфячке. Наверное, тревожится за переход через Миссисипи. Скоро она, может быть, увидит эту реку. И у него тогда, наверное, настроение будет получше.

VI

Следующие два дня гнали изо всех сил — впереди была Миссисипи. Река словно стала для всех некой вехой, преодолев которую и оставив позади Теннесси, они наконец действительно приблизятся к цели путешествия.

Росс правил сам, поручив присмотр за своим табуном Буббе Лэнгстону. Лидии поводья он не доверил, но показал, как держать упряжь, как поворачивать. Наставления эти были крайне скупыми, и даже во время них Росс старательно отводил взгляд. Но, хотя фасоны рубашки Люка и старой юбки Ма оставляли желать лучшего, Росс явно испытывал облегчение, заметив, что она больше не надевает тесное платье.

Она же, казалось, преисполнилась решимости развеять его дурное настроение и всячески пыталась втянуть его в разговор. Сама она имела о многих вещах самое приблизительное представление, и он снова задался вопросом, все ли в порядке у нее с головой. Свои сомнения он, однако, вскоре отринул. Раз усвоенное накрепко оседало у нее в памяти, и в ее вопрошающем взгляде он ясно видел желание узнать побольше.

— И на войне вы сражались?

Он кивнул.

— За южан.

— Значит, вы хотели, чтобы цветные оставались рабами?

Он недоуменно взглянул на нее.

— Никогда я не хотел, чтобы кто-то у кого-то был рабом.

— А почему вы тогда дрались за южан?

— Потому что жил там — вот и все, — ответил он с нарастающим беспокойством.

Она, похоже, инстинктивно чуяла его слабые места и безошибочно до них добиралась.

Когда Росс выбирал, на чьей ему быть стороне, патриотизм имел к этому самое малое отношение. Война давала ему, тогда буйному, без царя в голове юнцу, возможность мародерствовать и убивать, не страшась наказания. Он жаждал драки — а здесь ему не приходилось долго ее искать. Когда партизаны из отряда южан предложили ему к ним присоединиться, меньше всего в ту минуту его вдохновляли высокие помыслы.

Лидия, однако, не желала, чтобы он считал ее полной невеждой.

— Я однажды видела, как мимо нашей фермы прошли солдаты — целая колонна. Все были одинаково одеты, а один нес флаг.

— Янки. У нас никакой формы не было, до самого конца.

Сам он только раз пробовал надевать форму, и ту снял с убитого северянина у Пи-Ридж. Строем он тоже никогда не ходил — их обычным делом были ночные нападения на спящие лагеря. Бросок — и их уже нет, призраки, оставлявшие за собой смерть и разрушение. И Росса мало волновало, что он мог быть убит в любую минуту — для него все это было большой рулеткой. Для такого рода «боевых действий» он годился как нельзя лучше.

— Больше солдат я не видела, зато иногда слыхала, как стреляли вдалеке пушки.

— А где была ваша ферма?

Лидии не хотелось слишком много ему рассказывать, но она и сама толком не знала, где находился дом Расселлов.

— На северо-востоке Теннесси.

— И ее ни разу никто не грабил — ни те, ни эти?

Лидия горько усмехнулась.

— Нет. У нас просто взять было нечего.

В отряде с Россом были и такие, кто отказался бы от еды ради возможности поразвлечься с девицей. Но война кончилась уже шесть лет назад. Она тогда была, конечно, еще ребенком.

— Вам сколько лет? — Он сам удивился собственному вопросу.

— В этом году будет двадцать. А вам?

— Я-то постарше.

Ему было тридцать два, если считать с рождения, хотя нравилось думать, что его жизнь началась с той минуты, когда его нашел Джон Сакс.

К их фургону подъехал на горячей белой кобыле Уинстон Хилл.

— Добрый день, мисс Лидия, мистер Коулмэн.

— Здравствуйте, мистер Хилл.

— Привет, Хилл.

— Я слышал, что, если все пойдет нормально, к вечеру будем в Мемфисе.