Розалинда Лейкер - Танцы с королями

— Все хорошо, — удалось ей выдавить из себя, с трудом сдержав стон, который вот-вот готов был вырваться наружу.

Повивальная бабка не могла приказать королю уйти, хотя ему этого очень хотелось бы, но, к счастью, принцесса де Ламбаль, добрая и заботливая подруга королевы, бывшая одной из сиделок, прошептала ему на ухо несколько слов.

— Да, — согласился он, кивнув головой, — конечно, королеве, нужен свежий воздух.

Король бросил на нее любящий взгляд, которого она не заметила, потому что зажмурила глаза изо всех сил, искривив лицо в ужасной гримасе боли. Людовик покинул отгороженное ширмами пространство и был очень встревожен тем, что в спальне почти не осталось места, а люди все подходили и подходили. Прочие придворные ожидали, пока не зайдут принцы и принцессы крови, а затем потоком ринулись вслед, опасаясь, что двери спальных покоев вот-вот захлопнутся у перед носом. У некоторых дам в этом столпотворении прически сбились набок и растрепались. Забыв об этикете, кавалеры и дамы локтями отпихивали друг друга и наступали на ноги соседям. Кое-кто даже принес с собой собственные табуреты, чтобы не томиться долгим стоянием, а слуг по приказу своих хозяев приволокли одну из многоярусных скамеек-трибун, стоявших в оконных нишах зала Зеркал. Как только ее установили, произошла схватка за места на верхнем ярусе откуда были видны головы повивальной бабки и сиделок, двигавшихся за этими всем мешавшими ширмами. Непринужденная болтовня, смех и споры на повышенных тонах из-за мест были, скорее, уместны на ярмарочной площади, чем в палате роженицы. Двойные двери с противоположной стороны были, по счастью, заперты, иначе количество присутствующих увеличилось бы не менее, чем в два раза.

Придя в отчаяние, Людовик стал высматривать дворецкого, чтобы с его помощью обуздать этот неукротимый поток любопытных, и, наконец, заметил человека в ливрее, которого так прижало к косяку двери, что он не мог от него оторваться. В этот момент в проходе зацепились юбками две дамы, и к неудовольствию тех, кто оказался позади, произошел затор. Людовик воспользовался этим благоприятным обстоятельством и крикнул:

— Закрыть двери и не пускать больше никого!

Дворецкий вывернулся и резко захлопнул входные двери. Внутри помещения сразу же стало тише, и люди расселись по местам. По самым скромным подсчетам сюда набилось не меньше пятидесяти человек, но теперь, когда они уже сюда зашли, нечего было и думать о том, чтобы выставить их вон. Тяжело вздохнув, Людовик сел в кресло с высокой спинкой, которое уже ждало его, и долгое бдение началось.

В покоях вскоре стало нечем дышать. Когда терпение Марии-Антуанетты кончилось и послышались ее крики и стоны, Людовик закрыл глаза рукой, опиравшейся на подлокотник кресла, и замер в напряженном ожидании. Он молился за нее и за того младенца, который слишком уж долго не появлялся на свет.

Наступил рассвет. В опочивальне королевы стояла тишина, прерывавшаяся лишь случайным скрипом стульев ил шепотом. В этой тишине почти физически воспринимались крики женщины, испытывавшей родовые муки впервые в ее жизни. Огонь в камине уже давно погас, превратившись в серый пепел, но несмотря на это, в комнате становилось все теплее. Люди постоянно вытирали платками лбы и шеи, невероятно потея в наглухо законопаченном помещении.

Ближе к утру, после семи часов бесплодного ожидания, одна из сиделок упала в обморок: страдания королевы доконали ее. Это подействовало на остальных как искра, попавшая на трут. Многие вскочили на стулья и места на трибуне, пытаясь заглянуть через ширмы, которые закачались и наверняка рухнули бы, если бы не скреплявшие их веревки; другие чуть ли не залезали на плечи соседей, чтобы посмотреть в щели между ширмами, и все при этом кричали и визжали. Даже некоторые особы королевской крови не выдержали и поддались, горячке всеобщего возбуждения. И вдруг среди всего этого невообразимого бедлама послышался крик новорожденного.

Людовик, который уже вскочил на ноги, обеспокоенный происходящим, издал ликующий глас и ринулся к кровати королевы. В этот мои веревки лопнули, и толпа отбросила ширмы в стороны. Все увидели младенца, который находился в руках у повивальной бабки. Это была девочка, но данное обстоятельство не смутило собравшихся, и помещение огласилось дружными радостными криками, разнесшимися чуть ли не по всему дворцу и достигшими зала Зеркал, где также собралось очень много людей.

Внезапно роженица потеряла сознание, и лейб-медик королевы предупреждающе воскликнул:

— Она задыхается! Отступите назад!

Людовик молниеносно бросился к окну, расшвыряв по пути принцев крови и других зрителей, причем некоторые из них даже оказались на полу. Мощный удар королевского кулака вдребезги разнес стекло, и в комнату хлынул холодный воздух. Лейб-медик подумал, что наступил критический момент, и королева находится на волосок от смерти. Он потребовал принести горячей воды, намереваясь пустить ей кровь, но даже если бы его команда и была услышана в той страшной суматохе, то опоздание, с которым ее могли выполнить, оказалось бы гибельным для Марии-Антуанетты. Быстро оценив ситуацию, лейб-медик схватил скальпель и воткнул его в маленькую, изящную ступню роженицы; оттуда тугой струйкой брызнула кровь. Королева резко дернулась и громко вскрикнула, широко открыв рот и дав доступ воздуху в свои легкие. Ее щеки тут же порозовели. Лейб-медик, почувствовав невероятное облегчение, вытер пот со лба рукавом рубашки и кивнул королю:

— Все в порядке, сир. Нельзя ли очистить помещение?

Его просьба была немедленно удовлетворена. Едва последние придворные покинули покои, как послышался грохот орудийного залпа. Установленные на Королевской площади пушки салютовали честь первого королевского отпрыска. В это время Жасмин стояла у окна Шато Сатори и вместе с розой считала количество залпов. Всего их оказалось двадцать один. Брови Жасмин изогнулись в улыбке, с которой она посмотрела на внучку:

— Это маленькая принцесса.

— Давай устроим праздник, бабушка, — в честь этой малютки! Я точно знаю, что она очень красивая.

Несмотря на погоду, они отметили это событие чудесным мороженым, приготовленным из сахарной пудры, яиц и сливок. Вместо разведенного водой вина Розе на этот раз разрешили выпить немного шампанского. Его цвет она нашла превосходным, но вкус показался ей странным из-за щекочущего ощущения на языке, словно туда впивались одновременно сотни мельчайших иголочек. Жасмин всегда получала удовольствие от общения внучкой, и этот импровизированный праздник для двоих не стал исключением и был в равной мере приятен как для нее, так и для Розы.