Эммуска Орчи - Аз воздам

– Блейкни, – наконец очнулся Деруледе. Но сэр Перси сразу прервал его:

– Все, хватит. У нас очень мало времени. Не забывайте, мы все еще находимся в Париже, и одному Богу известно, как мы отсюда выберемся. Я сказал вам, что вы среди друзей, но нас здесь мало, и мы должны действовать быстро, иначе провалимся. Черт! – добавил он, рассмеявшись. – Моему другу Тенвилю очень все это не понравится – какой-то гражданин Ленуар обвел вокруг пальца всех граждан депутатов.

Говоря это, он проводил своих «арестантов» в небольшую комнату и громко позвал Брогара:

– Брогар! Где этот чертов осел Брогар! А-а-а, – добавил он, увидев появившегося под звон английского золота в карманах гражданина Брогара. – Где это вы прячете ваш столь импозантный лик? Так! Еще веревок для пары бравых вояк! А потом оттащите-ка их подальше и накачайте зельем, которое я приготовил. Дьявол бы их побрал! Лучше бы с ними не связываться, но этот Сантерр такой подозрительный субъект.

Сэр Перси говорил почти не переставая. От природы тактичный, он хотел дать Деруледе и Джульетте время прийти в себя, ибо все происшедшее было весьма неожиданным.

Из маленьких окон, выходящих на улицу перед гостиницей, выглянуло на шум несколько испуганных физиономий, но было довольно темно, да и солдаты Сантерра даже не успели позвать на помощь, так что все быстро успокоились. И на улице Des Arts вновь наступила полная тишина, лишь в грязной кофейне «Разбитого кувшина» весело смеялись, вытирая мокрые испачканные руки и лица какие-то странные молодые люди.

– Ха! По-моему, мы слишком далеко зашли, не так ли, друзья? – весело обратился к ним сэр Перси. – Нам нужно покинуть Париж сегодня же, иначе завтра нас всех отправят на гильотину.

И сквозь непринужденную легкость тона его юные лейтенанты почувствовали сквозящие нотки нависшей серьезной опасности.

Лорд Энтони Дьюхерст, сэр Эндрью Фоулкс и лорд Гастингс прекрасно справились со своей задачей и теперь ожидали от полководца новых распоряжений.

Сэр Перси с неподражаемой грацией поклонился Джульетте.

– Мадемуазель де Марни, позвольте проводить вас в комнату, которая, хотя и не совсем соответствует вашему достоинству, тем не менее позволит немного передохнуть, пока я объясню моему другу Деруледе его дальнейшие действия. Там вы найдете костюм, в который должны поспешить переодеться. Дьявольщина, увы, это всего лишь мерзкие лохмотья, но от них зависит и ваша и наша жизнь.

И, поцеловав кончики ее пальцев, он открыл перед ней дверь и отступил в сторону, чтобы она могла еще раз бросить взгляд на Деруледе. Затем, обратись к мужчинам, сказал:

– Эта форма теперь не годится. Тони, там в углу валяется куча всякого тряпья. Всем быстро переодеться. Сегодня мы должны выглядеть самой мерзкой бандой санкюлотов из всех, что когда-либо разгуливали по Парижу. – В голосе предводителя больше не было слышно обычной ленивой манерности, и четверо мужчин быстро повиновались его решительному тону.

Через несколько минут переодевание было закончено и грязные, полуоборванные мужиковатые фигуры отсалютовали своему не менее выразительному вождю.

– Колоссально! – сказал на это сэр Перси. – Теперь мадемуазель.

Едва он успел это произнести, как открылась дверь и на пороге появилась чудовищная фигура. Крики восхищения и восторга встретили появление страшилища.

Джульетта, будучи настоящей женщиной, приложила все усилия для маскарада, и лохмотья парижской трикотажницы изменили ее до неузнаваемости.

Теперь все пятеро ожидали новой команды Блейкни.

– Смешиваемся с толпой, – сказал тот, – и делаем все то же, что делает толпа. Потому что она делает как раз то, что нам нужно. Мадемуазель де Марни, я в восхищении! Я прошу вас взять гражданина Деруледе за руку и не отпускать его от себя несмотря ни на что. Это для вас не слишком трудно, не правда ли? – добавил он с веселой улыбкой. – А ваша задача, Деруледе, еще проще – охраняйте мадемуазель Джульетту до тех пор, пока мы не покинем Париж.

– Покинем Париж, – эхом отозвался Деруледе.

– Да, – твердо ответил сэр Перси. – Покинем. А главное, прошу запомнить, друзья: наш условный сигнал – троекратный крик морской чайки. Следуйте за ним до самых ворот. Когда окажетесь за воротами, вновь идите на этот крик, и в конце концов он приведет вас к свободе. С Богом!

Разве кто-либо смог бы усомниться и не последовать за этим магическим голосом?

– Итак, en route![17] Этот осел Сантерр сейчас выпустит целую свору гиен на поиски своей жертвы. Мы должны к этому моменту успеть. Amoi,[18] друзья! И помните – троекратный крик морской чайки!

ГЛАВА XVII

ФИНАЛ

Не трудно было догадаться, куда направилась толпа; крики и гиканье раздавались с самого отдаленного берега реки. До прибытия подкрепления Сантерру так и не удалось сдержать мятежников, которые в конце концов прорвали цепь солдат и обступили… пустую тележку.

– Они уже в Тампле! – со злорадным торжеством кричал Сантерр, забавляясь общим недоумением.

В эту минуту Сантерру грозила серьезная опасность, так как гнев обманутой черни готов был обрушиться на него и его отряд, но вдруг в толпе раздался громкий призыв:

– В Тампль! В Тампль!

Не прошло и двух минут, как вся местность по соседству со зданием суда очистилась от народа, устремившегося к улице Тампль с криками: «На фонарь их! На фонарь!» – и пением: «Ça ira![19]

И когда сэр Перси со своими санкюлотами вышел наконец из гостиницы, ближайшие улицы были совершенно пусты, только несколько бунтовщиков, отделившись от толпы, измученные и промокшие, возвращались по домам. Маленькая группа санкюлотов не привлекала ничьего внимания, и сэр Перси храбро обращался к прохожим с вопросами:

– Эй, гражданин, как пройти на улицу Тампль? Что, гражданка, уже повесили этих изменников?

На эти вопросы обыкновенно отвечали только бранью, и никто не обращал внимания ни на Ленуара, ни на его друзей.

На одном из перекрестков Блейкни обратился к своим спутникам:

– Мы приближаемся к толпе. Постарайтесь проникнуть в самую глубь ее. За тюрьмой мы опять сойдемся. Помните: крик морской чайки.

И он исчез в тумане.

– Вы не боитесь, дорогая? – обратился к своей спутнице Деруледе.

– Нет, пока вы со мной, – ответила она.

Через несколько минут они присоединились к ревущей толпе, горя страстным желанием жизни и свободы. Они также пели и кричали, стараясь ничем не отличаться от других.

Когда трое англичан, Деруледе и Джульетта вышли на площадь перед Тамплем,[20] где-то в стороне послышался пронзительный крик морской чайки. Затем в толпе чей-то резкий голос закричал: