Патриция Поттер - Молния

Это было странно, очень странно, и она заставляла себя думать о Ларри. Она не могла позволить себе забыть о том, почему она здесь, позволить обаянию Адриана так легко увести ее от цели.

— Полпенни за то, чтобы узнать, о чем вы думаете, — сказал он, опуская ее на песчаный пляж.

— Вы слишком низко их цените, — не согласилась она

— Тогда фунт? Вы выглядели такой серьезной, что, возможно, они стоят этой огромной суммы.

— Мысли ценны только для их обладателя.

— Я так не думаю, — сказал он, пристально глядя на нее. — Я уверен, что ваши мысли должны быть очень интересными.

— А ваши? — не согласилась она.

— Вы всегда отвечаете вопросом на вопрос?

— Только когда я не намерена отвечать.

Адриан откинулся назад и засмеялся.

— Честная женщина.

Лорен вновь ощутила знакомую боль.

— Честность так важна для вас?

Выражение его лица сразу изменилось, улыбка и смех исчезли, их место заняли суровые складки, в то время как сам он сверлил ее глазами.

— Да, — просто ответил он и боль Лорен стала еще сильнее.

Теперь она видела боль и в его лице. Это было нечто такое, чего она прежде в нем не видела и не ожидала увидеть. Но черты его лица сразу расслабились, вновь озаренные улыбкой, и она подумала, не привиделась ли ей эта боль.

Он пошел к маленькому парусному суденышку и вернулся с корзинкой и ковриком, который расстелил на песке, и помог ей усесться.

— Что бы вы стали делать с провизией, если бы я сказала «нет»? — с любопытством спросила она. До сегодняшнего утра, пока он не зашел за нею, вопрос о прогулке под парусом не обсуждался.

— Я бы где-нибудь нашел тенистое дерево, но я очень хотел, чтобы вы увидели эту воду. Нигде в целом свете, ни в Англии, ни в Мэриленде, ни в Южной Каролине нет такой воды.

— А вы объехали вокруг света?

— Опять вопросы? Вам следовало бы стать поверенным.

— Вы столь же часто уклоняетесь от ответов, как я их задаю.

— Нет, — не согласился он.

— Но это совершенно несправедливо.

— Я заключу с вами сделку. Если я отвечу на вопрос, то и вы должны ответить.

Она откинулась назад, руки ее крепко уперлись в песок. Песчинки потекли из-под пальцев, и она подумала о том, какие эти песчинки слабые и хрупкие. Как правда.

— Хорошо, — сказала она в конце концов. — Но я первая задаю вопросы.

— Согласен.

— Каково быть виконтом?

Улыбка его слегка угасла.

— Я был им не очень долго, — медленно ответил он, — и почти все это время я жил вне своей страны.

— В море?

— Да, — ответил он. — Сначала в английском военно-морском флоте, потом в торговом.

— И вы плавали вокруг света?

— Почти.

— И какое место из тех, где вы были, самое красивое?

— Англия.

Ответ последовал быстро и удивил Лорен.

— Тогда почему вы ее покинули?

— Мне кажется, я насчитал пять вопросов, — сказал он. — Теперь у меня есть вопрос.

Она поморщилась, но не могла отказаться от сделки.

— Хорошо.

Он протянул руку и убрал с ее щеки медового цвета локон.

— Почему такая прелестная юная леди одна?

— Сейчас война, — просто ответила она.

— А раньше?

— Я… я заботилась об отце и брате.

— И не было никакого молодого человека?

— Нет, — нехотя ответила она.

— Я не знал, что американцы такие дураки.

Лорен отвела взгляд от его глаз и от его уклончивой улыбки. Она чувствовала себя так, словно он подбирается к ее душе и собирается завладеть чем-то таким, что принадлежало ей одной. Это была ошибка, ей не следовало ехать с ним. Она понимала это, когда соглашалась, но она думала, что сможет управлять своими чувствами, что она сможет вспомнить Ларри и станет недосягаема для его обаяния. Но сердце ее трепетало от его слов, кровь бежала быстрее, зарытые в песок ладони дрожали.

— Меня считали, — сказала она наконец, — несколько эксцентричной.

— Почему?

— Это ваш последний вопрос, — сказала она. — Теперь опять моя очередь.

— Но вы не ответили. Почему вас считали эксцентричной?

— Потому что я ни за кого не хотела выходить замуж.

— Но мне кажется, что это очень мудро с вашей стороны, а вовсе не эксцентрично.

— Я всегда хотела заниматься делом. А у жены редко есть такая возможность, — заметила она.

Это было нечто такое, в чем она никогда никому не признавалась, даже отцу.

— Каким делом?

Вопрос был тихим, почти нежным.

Я хотела быть врачом, как они, как мой отец и как мой брат. Как мой умерший брат. Но это значило бы сказать слишком много.

— Например, сплавать в Китай.

— Это переоценка своих возможностей, — с усмешкой сказал Адриан. — Пять месяцев на корабле — это может очень наскучить.

— Но вы говорили, что вам это нравилось.

— Разве? — спросил он, выгнув бровь, и она попыталась точно вспомнить, что именно он говорил.

— Разве нет?

— Вы все еще спрашиваете, а сейчас не ваша очередь.

— Я сбилась со счета.

— Ох, а я думал, что вы честная женщина.

— Может быть, не всегда.

Он накрыл своей рукой ее руку, и она почувствовала, как она горяча. Она посмотрела в его глаза, эти невероятно глубокие глаза, которые не всегда улыбались, когда улыбались губы. На несколько мгновений исчезли все дразнящие слова. Она понимала, — и знала, что и он это понимает, — что они оба защищают в себе нечто очень личное. Они казались друг другу столь привлекательными, что им нужна была эта защита. Она знала причины своей скрытности. Она хотела бы знать, какие причины для этого были у него.

Он встал и потянул ее вверх, к себе.

— Пойдемте, прогуляемся.

Она встала и едва сделала несколько шагов, как ее туфли наполнились песком. Она с завистью посмотрела на его босые ноги.

— Снимите их, — предложил он.

Это было в высшей степени неприличное предложение.

«Но быть здесь вообще довольно неприлично», — сказала она себе.

Действительно, все, что она делала за последние несколько лет, было неприличным: помогать отцу в его медицинской практике, ездить одной в Вашингтон, потом плавать одной в Англию и в Нассау. Один предосудительный шаг легко приводит к другому, она это знала. А песок был таким манящим. Она никогда не видела такого нежного, мелкого песка.

— Я помогу, — сказал он, искушая ее, и она знала, что не слова, а ее лицо выражало согласие.

Меньше всего на свете Лорен хотела почувствовать его руки на своих ступнях и лодыжках. Даже легкое прикосновение его руки к се руке было достаточно опасно. Она мечтательно посмотрела на воду и песок, потом на юбки, закрывавшие ее туфли. Желание сбросить туфли боролось в ней с правилами благопристойности, и даже более того, с ощущением, что уступив этому желанию, она ступит на зыбкую почву.