Джудит Френч - Золотой отсвет счастья

«И ты помни об этом, Кинкейд, — про себя сказала Бесс, — а позабудешь, так сразу пожалеешь. О предательстве своем пожалеешь».

8

Кинкейд и Бесс продолжали путь до рассвета. Весь день они проспали в заброшенном сарае. К вечеру Кинкейд был уже бодр и полон сил. Целый час он где-то ходил и вернулся очень довольный. В руках у него была корзиночка, полная светло-коричневых свежих яиц и тарелка с румяным пирогом. Все это он раздобыл на подоконнике дома какой-то рачительной хозяйки. Бесс возмутилась его наглостью, но Кинкейд возразил, что он оставил у окошка два пенни — за глиняную тарелочку.

— Ворованного я никогда не ела, — с жаром сказала Бесс. — И не намерена привыкать к этому. Но ты! Почему ты не мог купить у хозяйки еду?

— А что, ты разве не накормила бы голодного путника, постучавшегося в твою дверь?

— Конечно, накормила бы. Но при чем здесь…

— Чем меньше людей видят меня, тем лучше. Считай, что я просто воспользовался положенным мне, как нежданному гостю, угощением. К тому же я избавил хозяйку от необходимости хлопотать.

С ребячливой ухмылкой он разрезал пирог на четыре части, две из которых проглотил в мгновение ока, не обронив ни крошки.

— Отлично! — с набитым ртом промычал он, протягивая Бесс тарелку. — Ты так и не съешь хоть кусочек?

Взгляд Бесс был прикован к румяной хрустящей корочке, под которой алели сочные вишни. Запах был такой, что у нее потекли слюнки.

— Я не нуждаюсь в ворованном.

— Тебе же хуже, — отозвался Кинкейд.

Бесс не успела и глазом моргнуть, как он уже ставил пустую тарелку на пенек около дороги.

— Ну, кто-нибудь заберет эту посудину.

— Но совершенно не обязательно, что это будет обворованная тобой хозяйка, — сказала Бесс.

Теперь, когда от пирожка не осталось и следа, она подумала, что, наверное, зря была такой щепетильной. А, судя по глухо рокотавшему вдали грому, ей предстоит сегодня не только остаться голодной, но и промокнуть до нитки.

— Как насчет яичка? — Кинкейд двумя пальцами держал аккуратное и чистенькое куриное яйцо, потом проткнул ножом дырочку в скорлупе и выпил содержимое.

Бесс содрогнулась.

— Как ты можешь? Бр-р.

Она любила яйца «в мешочек» и не представляла, что кто-нибудь способен есть их сырыми.

— Тебе еще и не такие яства придется отведать, миледи, — съязвил Кинкейд и принялся за второе яйцо.

— Не понимаю, почему нельзя поймать рыбу или подстрелить утку?

Мысль о сочной румяной жареной птице вызвала приступ головокружения. Даже печенная на углях рыба сейчас показалась бы Бесс изысканным деликатесом.

— Никаких костров. Хотя рыбку можно и сырую съесть — не хочешь попробовать? Мне вот приходилось — и не раз. Так как насчет яичка?

— Лучше я буду голодать.

— Ну валяй. Это лишний раз доказывает, что англичане глупы и строптивы, — заявил Кинкейд, разбивая дырочку в четвертом по счету яйце.

Игривый настрой шотландца показался Бесс подозрительным. Она приблизилась к нему и втянула носом воздух.

— Да ты нетрезв! — возмущенно воскликнула она. — Выпивку тоже стащил?

— Здесь редко кто ездит без фляжечки. Так что я по дружбе одолжил вот это. — Кинкейд показал на привязанную к седлу пинтовуго флягу в плетенке.

— Все ясно. И что это? Ром?

— Да какой ром! Пива чуток, — ухмыльнулся он. — Я хлебнул немного, и ты знаешь, должен признать, что это не самое скверное пойло.

— Предупреждаю, я не потерплю пьяниц в своем окружении! Если ты переберешь и грохнешься в канаву, клянусь, я так тебя и оставлю. Подыхай!

Кинкейд, оставив без внимания ее недовольство, начал напевать себе под нос какую-то шотландскую песенку. И Бесс вдруг обнаружила, что настроение у нее, несмотря на приближающуюся грозу, улучшилось, улетучились досада и раздражение.

В тех местах, где они ехали, полуостров, лежащий между Атлантическим океаном и Чеспикским заливом, сужался до нескольких миль. Предыдущей ночью путники преодолели незримую линию, разделяющую Мэриленд и Вирджинию. Теперь дорога шла вдоль побережья на юг. Океана хоть и не было видно, зато ветер приносил его солоноватый запах. По правую сторону бушевали травы, полыхавшие яркими пятнами цветов. Сумерки быстро сгущались. Допевали последние песни птицы, монотонно и немного печально ворковали дикие голуби.

Слева от дороги стояла глухая стена леса. Первых европейцев, ступивших на вирджинскую землю, наверное, встречали эти же вековые дубы и платаны.

— Щедрая здесь земля, — вдруг сказал Кинкейд. — Посмотри-ка, ни валуна, ни камешка. На севере Шотландии плодородный слой мелок. Хорошо, если травы растут густо, а богатых урожаев там не знают.

Бесс удивленно взглянула на него. При вечернем освещении резкие черты его лица смягчились. Он стал казаться моложе. А может, выпивка так подействовала на него, недоумевала Бесс.

Вспыхивали зарницы. Было тихо. Гром притаился в толще серого неба.

— Мне трудно судить. Я в других краях не бывала, — сказала девушка. — Но знаю одно: эту землю я люблю. Я родилась здесь и даже не представляю, смогу ли жить где-то еще. Почва у нас действительно богата и плодородна. Реки чистые, полноводные, а сколько в них рыбы! У нас такой густой лес, что любой путник там оробеет. Осенью небо черным становится — стаи диких гусей и уток затмевают солнце. И дождей, и солнца всегда столько, чтобы урожай был хорошим. Англия достаточно далеко, чтобы не докучать нам налогами, но достаточно близко, чтобы защищать от французов или испанцев. — Бесс улыбнулась. — Некоторые называют наш край восточным побережьем Райского сада.

По-моему, с этим можно согласиться.

— И все же до Шотландии вам далеко, — возразил Кинкейд. — Ничего общего. Гор нет. Так, какие-то возвышенности, которые и холмами с трудом назовешь. Вереска нигде не встретишь. Редкая женщина может тягаться с шотландками. — Тут он растянулся в ухмылке. — К присутствующим это, конечно, не относится. Хорошим сочным куском мяса нигде не угостят, я уж не говорю о виски. Настоящего виски я не пивал с тех пор, как попал в эти места. Но земля здесь щедрая. — Кинкейд вздохнул. — О большем и мечтать не стоит.

От внезапного глухого раската грома содрогнулось небо. Молнии сверкали все ближе и ближе. Заметно похолодало, ветер задул порывами, взъерошил лошадиные гривы, разметал волосы Бесс.

— Похоже, промокнем, — заметила она.

— Очень может быть, — согласился Кинкейд, оглядываясь по сторонам. — Нам туда, — указал он на сухой дуб-великан, который возвышался над другими деревьями. — Дорога там раздваивается. Надо добраться до трактира…

— Единственный трактир, который есть поблизости, это «Петушиный гребень», — сказала Бесс. — Бывать в нем я не бывала, но слышала, что там собирается всякая сомнительная публика.