Анри де Ренье - Первая страсть

— Что вам угодно, месье?

Андре показал на соломенные коробки, разложенные на столике. Своей немного худой рукой молодая женщина расставила на мраморный прилавок мелкие вещицы.

— Это все, что у меня осталось от партии, купленной мной на распродаже Жерэна. Я уже продала самые красивые, но эти тоже очень хороши. Не хотите ли посмотреть?

Андре нагнулся. Одна из коробок была восьмиугольная. Солома составляла шахматную доску, желтую с розовым. Она ему понравилась. В то время как он рассматривал ее, продавщица взяла другую:

— Эта тоже красива. Внутри у нее зеркальце. — Она просунула ноготь в желобок. Крышка не открывалась. Молодая женщина сделала усилие. Ее очень белые зубы закусили нижнюю губу.

— Не трудитесь, сударыня. Сколько стоит вот эта?

— Шестьдесят франков.

Вдруг раздался звонок. Андре, держа в руке свою коробку, посмотрел на дверь.

Вошедшей было лет двадцать пять. Скромное изящество платья выставляло гармоничные и совершенные линии ее тела. Ее лицо имело очаровательный овал, нос был одновременно и тонок, и мясист, и незаметно приподнят у кончика, рот миловиден, карие глаза открыты и ласковы, черные волосы блестящи и пушисты. Ток ее был украшен цветами, которые перемешивались с мехом, а вокруг шеи обвивалось боа из голубой лисицы. В руке она держала золотую плетеную сумочку. Вся она была исполнена молодости и жизни, которые согласовались с позвякиваньем золотого мешочка, с шелестом приведенных в движение материй, с живым мартовским воздухом, проникавшим сквозь открытую дверь магазина одновременно с запахом фиалки и ириса, исходившим от красивой покупательницы.

— Да, мадемуазель Ванов, это опять я… Я пришла узнать, по-прежнему ли вы несговорчивы насчет табакерки. Уж лучше я вам прямо скажу, что мне безумно хочется иметь ее.

Ее голос звучал ясно и весело. Андре с восхищением рассматривал молодую женщину, на которую м-ль Ванов глядела пристально своими странными серыми глазами. Андре заметил этот сухой и жгучий взгляд, в котором светилось скрытое пламя.

— Ну, хорошо, сударыня, вам я отдам за пятьсот франков. Вы так красивы!

Это было сказано таким смелым тоном и с таким страстным выражением, что Андре показалось, что это он сам громко выразил свою мысль; он покраснел, как будто сказал он сам, и опустил голову, как будто был виноват в дерзости этих слов.

— Вы слишком любезны, мадемуазель Ванов. Я заплачу те шестьсот франков, которые вы просили с меня на днях.

Это «вы слишком любезны» было сказано с некоторой насмешкой, устанавливавшей расстояние. М-ль Ванов не моргнув выслушала урок и достала из ящика табакерку, о которой шла речь. Андре услышал, как о столик стукнулась сумочка из золотых колечек и как под рукой в перчатке зашуршали банковые билеты. М-ль Ванов совсем не казалась смущенной. Своими прежними настойчивыми глазами она рассматривала свою покупательницу. Эта последняя, казалось, смягчилась и смотрела по сторонам.

— Кстати, мадемуазель, нет ли у вас того кресла, которое вы мне обещали поискать?

М-ль Ванов отрицательно покачала головой. Ее шея повернулась в накрахмаленном воротничке. Андре увидел ее прекрасный профиль, строгий, четкий. Как он предпочитал ему ласковое и смеющееся лицо другой, с ее бархатистыми щечками, с ее тонким носом, с ее ртом!.. М-ль Ванов ожидала со дня на день обещанной вещи. Она прибавила:

— Но у меня есть очень красивая кровать в стиле Людовика XVI. Не хотите ли подняться на антресоли? Вы позволите, месье?

Андре из приличия рассматривал соломенную коробку. Молодая женщина поколебалась, потом вдруг сказала, обращаясь к м-ль Ванов:

— Но месье, может быть, также захочет посмотреть на эту кровать, мадемуазель?

Андре поклонился. Обе женщины пошли впереди него по витой лестнице. Она вела в довольно обширную комнату с низким потолком, уставленную старинной мебелью, придававшей ей несколько жилой вид. Кровать стояла в глубине. Она была украшена резными гирляндами и сосновыми шишками. Со своими подушками, выпячивавшими покрывало из старинного шелка, она не была мертвой вещью, но чем-то живым. Чувствовалось, что если приподнять старинную ткань, то под нею окажется тонкое полотно простыни, мягкость матраса. Она напоминала о сладких снах и любовных бодрствованиях прошлого, того времени, когда жизнь была более праздна, более ленива, чем наша, когда любовь занимала больше места, чем теперь, и когда ее одной хватало для развлечения сердца и ума. Своей разукрашенной и любовной грацией кровать эта наводила на мысль о положениях тела, полных томления и неги, о движениях и отдыхе в любви.

Все это быстро представилось мысли Андре Моваля, пока м-ль Ванов раздвигала занавеси у окна. Стоя рядом с молодой незнакомой дамой, он все глядел на эту пустую кровать. В комнате носился скрытый и неуловимый запах, так сказать, запах обнаженных женщин. Чьи сладострастные тела сплетались когда-то на этом ложе? Он мельком представил себе перламутровые тела во вкусе Фрагонара[21] или Буше[22], пышные и игривые, с волнистой полнотой и с подвижными ямочками. Смущенный, взволнованный, раскрасневшийся, он видел, как они вытягиваются в грациозных позах. Голос м-ль Ванов прервал его мечтание:

— Не правда ли, сударыня, она прекрасна? Впрочем, она досталась мне от господина Маркорана, который купил ее у потомков знаменитой мадемуазель Брикур, получившей ее в подарок от мадемуазель Талестрис, танцовщицы, когда Брикур обставляла для нее домик в Рульском предместье. А вот посмотрите, что ее делает еще более любопытной.

М-ль Ванов в головах кровати, там, где гирлянда образовывала медальон, нажала пружину. Показавшийся овальный круг обрамлял небольшой рисунок гуашью. Он изображал двух женщин, с обнаженной грудью, с розами в волосах, которые, нежно обнявшись, приставляли одна к груди другой по аллегорической стреле. Незнакомка и Андре наклонились, чтобы лучше видеть. Их головы почти касались одна другой. Андре вдохнул тонкий запах ириса и меха. Молодая женщина выпрямилась первая. М-ль Ванов снова привела в действие пружину.

— Она очень красива, мадемуазель Ванов, но, я боюсь, немного дорога для меня.

М-ль Ванов улыбнулась. Улыбка странно освещала ее страстное и строгое лицо. Она сказала:

— Десять тысяч франков.

Незнакомка разочарованно надулась. Размахивая своей сумочкой из золотых колечек, она направилась к лестнице.

— Ну, до свиданья, мадемуазель Ванов. Не забудьте моего кресла. Я зайду на днях.

М-ль Ванов поклонилась.

— Может быть, вы мне скажете ваше имя и адрес, я тогда дам вам знать.