Роберта Джеллис - Дракон и роза

Генрих не улыбнулся и не поднял Джаспера с колен.

– Ты, – первый, – строгим голосом произнес он, – и когда придет время, ты будешь первым в глазах всех людей. До этого, однако, придется многое сделать. Встаньте, Джаспер, граф Пембрука.

– Приказывайте, сир, я повинуюсь.

На этот раз Генрих усмехнулся.

– Во-первых, за исключением официальных церемоний, называй меня Гарри. Впредь я не хотел бы слышать это имя из чьих-либо уст. Что касается других приказаний, то мне понадобится взять с собой армию. Лучше не многочисленную толпу, а настоящих воинов. Собери мне таких людей.

– Это я смогу сделать. Должен ли я действовать без ведома Франциска?

– Нет, он посвящен в эту авантюру и обещал мне людей и оружие, – на лице Генриха промелькнула тень, сменившаяся почти циничной улыбкой. – На самом деле он полагает, что сам уговорил меня пойти на это. Деньги и людей проще и надежнее получить, когда тебя уговаривают их взять, чем, когда ты просишь о помощи. И пусть это будет сделано, как можно скорее.

– К чему такая спешка? Чем дольше мне придется держать войско наготове, тем дороже это обойдется. К тому же, эти люди нетерпеливы. Они не любят бездействовать.

– Если понадобится, они временно могут сражаться за Франциска, но я не думаю, что им придется долго ждать.

Джаспер считал, что подготовка мятежа в Англии потребует много времени, но вскоре догадка Генриха подтвердилась. В последний день сентября снова прибыл Хью Конвей, и на этот раз он вручал послание коленопреклоненным. Бэкингем обещал поднять весь юг Англии 18 октября, и Генрих должен был высадиться как можно ближе к этому сроку. Франциск удвоил свои усилия поддержать Генриха, и к двенадцатому октября было снаряжено пятнадцать кораблей с пятью тысячами наемников, собранных Джаспером.

Все было подготовлено с такой четкостью, которая удивляла всех, кроме самого Генриха, который все это и организовал. Его организаторский талант позволял подготавливать корабли к прибытию людей, своевременно подвозить съестные запасы, чтобы каждый мог без спешки получить свой паек перед отправлением и, что самое удивительное, чтобы командиры этого многоязычного, многонационального войска работали вместе без каких-либо трений. Каким-то образом у них сложилось впечатление, что гораздо проще бесповоротно выполнять отданные им приказания.

Однако Генрих никому не угрожал и мало обещал. Он говорил об этой опасной затее, как о решенном деле, хотя и нелегком. Человек полагает, а Бог располагает, – говорил Генрих об успехе авантюры собравшимся военачальникам. Возможно, эта затея приведет к захвату Англии, а возможно, и нет. Тогда следующая попытка или еще одна достигнет цели. Наемники должны знать, что вне зависимости от успеха они будут регулярно получать жалованье. Если затея провалится, они должны быть готовыми к следующей попытке.

Войска не будут распущены до тех пор, пока Генрих не станет королем Англии.

Данные наставления были как нельзя кстати, поскольку момент для начала операции оказался неподходящим.

К ночи двенадцатого октября поднялся штормовой ветер, который, несмотря все усилия конвоя, разбросал их к побережью Бретани. Позже для Генриха стало ясно, что шторм был свидетельством милосердия Бога и его поддержки их начинания. Это подтверждалось и тем, что его корабль и еще один благополучно добрались до берегов Англии, а побережье, куда бы они ни пробовали подойти, – в Пуле, Плимуте, Девоне или Корнуолле, – находилось в руках их врагов. Короче говоря, мятеж Бэкингема провалился. Если бы не шторм, то он со своими людьми попытался бы высадиться, и их бы просто разорвали на части. Прояви они осторожность и поверни назад, дух его людей был бы подорван, поскольку они не поняли бы этого и приняли бы благоразумие своего лидера за трусость.

Никто не мог обвинить Генриха в шторме. Отплывая назад от побережья Англии, он знал, что избежал поражения по воле божьей, и это еще больше укрепляло его дух и придавало ему решимости.

Появились и новые доказательства божьего расположения. Сильный ветер отнес их от берегов Бретани и Генрих был вынужден высадиться в Нормандии. Вместо того, чтобы взять его в плен и продать Ричарду, Анна, сестра и регентша Карла VIII, свободно пропустила его в Бретань. Более того, от имени своего брата она выслала Генриху деньги для выплаты жалованья его людям и прислала ему теплое дружеское письмо и золото. Это лишний раз подтверждало, что Франция не собирается избавляться от его опасного присутствия. В письме говорилось, что если Генрих хочет, он может ехать в Бретань, но он должен помнить, что Франция всегда открыта для него и готова оказать любую поддержку. К тридцатому октября Генрих вернулся ко двору Франциска. Герцог с радостью принял его и ни в коей мере не был обескуражен. Мы должны спокойно разобраться в своей неудаче, – сказал Франциск, – но Генриху не стоит ни о чем беспокоиться. Денег и людей будет еще больше. Чтобы Генрих не сомневался, что это пустые слова, Франциск тут же выдал ему десять тысяч золотых крон.

Его дух угнетало только одно – безопасность его матери. Но даже страх за нее не мог отвлечь его от цели. Он еще не успел разделаться с потоком беженцев, уцелевших после поражения мятежа, когда у него попросил личной аудиенции один джентльмен, который не был беженцем и отказался назвать свое имя. Аудиенция оказалась не совсем личной. За спиной Генриха стоял Джаспер, держа руку на рукоятке меча.

– Я должен наедине переговорить с Генрихом, графом Ричмонда.

– Вы и так говорите с ним наедине. Это Джаспер, граф Пембрука, плоть от плоти моей и кровь от плоти моей. Его уши – это мои уши, его молчание – это мое молчание. Говорите, если хотите. Мы единое целое, – ответил Генрих.

Посланнику это не понравилось, но после минутного колебания он пожал плечами и произнес:

– Я пришел рассказать вам о благополучии леди Маргрит Стэнли. Это ее безопасность поставлена на карту, а не моя.

Лицо Генриха побледнело, и на мгновение он закрыл глаза. Ричард захватил Маргрит в заложники. Единственным выбором было вернуться с посланником в Англию или облечь Маргрит на смерть. Почти не задумываясь, Генрих принял решение. Возвращение не могло спасти мать. Ричард убьет их обоих или заключит Маргрит в тюрьму, и та будет знать, что сын заплатил за нее своей жизнью. Как она сможет с этим жить? Может быть, ее вообще уже нет в живых, и это просто ловушка.

– Говори. – Голос Генриха был тихий, но от него становилось не по себе. Он увидел, как свободной рукой Джаспер оперся о его стул. Ему не нужно было видеть лица Джаспера, чтобы узнать выражение его лица, поскольку посланник побледнел и отступил назад.