Джон Окас - Исповедь куртизанки

Однажды граф Жан где-то кутил, и я заметила, что Адольф смотрит на меня как на женщину. На мой вопрос, о чем он думает, он ответил, что любит меня. Мальчик был очень мил, я – порочна, к тому же мне хотелось отомстить Жану, и я, поднеся губы к его уху, прошептала: «Хочешь со мной в постель?»

У юного Адольфа был небольшой опыт близкого общения с женщинами, но в отличие от большинства мальчиков он не торопился кончить. Он касался меня так, словно я была каким-то небесным созданием. Его наслаждение доставляло удовольствие и мне. Он не был гордым и с готовностью следовал моим инструкциям, позволяя мне задавать ритм. В конце концов мы достигли момента наивысшего наслаждения и слились в единое целое.

Вкусив то, что я могла подарить ему, Адольф воспылал ко мне страстью и сердцем, и душой. Он не мог отвести от меня глаз. Он любил меня даже сильнее, чем я любила себя. Я наслаждалась своим правом на его безоглядную преданность, ничуть не сомневаясь в нем. Я приглашала его к себе всякий раз, когда граф уезжал. Адольф боялся, что отец может вернуться неожиданно, но я успокаивала его, говоря, что привычки Жана я изучила намного лучше, чем он. А сама всеми силами своей злобной души стремилась быть пойманной на месте преступления.

В конце концов граф Жан застал нас вдвоем. Он пришел в ярость. Пригрозив убить нас обоих, он помчался в свою комнату. Неужели за пистолетом? Я часто думала, способен ли этот плут убить человека, но проверять это на себе мне не хотелось. Мы с Адольфом сбежали вниз и заперлись в кладовой. К счастью, у Жана был запас опия, которым он спасался от дурного настроения. Остаток дня он провел в наркотическом оцепенении.

К вечеру граф чуть успокоился. Он дал мне бумажку с адресом и сказал, что это дом герцога Ришелье, старого петуха, с которым я познакомилась у мадам Лагард. Герцог пообещал устроить Адольфа пажом в Версале, и за это я должна была сроком на неделю поступить в его распоряжение.

Я не хотела, чтобы мной торговали, словно животным, и не пошла к Ришелье. Украв у Жана несколько сот ливров, я перебралась в крохотную квартирку на Монмартре. Я думала, что Жан приползет ко мне на коленях, умоляя вернуться к нему, но время шло, а он не появлялся. Через два месяца у меня кончились деньги.

Я раздумывала, не вернуться ли мне к Жану, как вдруг, совершенно неожиданно, ко мне приехала мать. Я не видела ее семь лет.

Мне удалось справиться с обидой на эту женщину, бросившую меня на произвол судьбы. Ребенком я представляла себе взрослых всемогущими существами, способными управлять своей жизнью. Теперь, повзрослев, я понимала, что в жизни все намного сложнее. Может быть, мне даже повезло, что моим воспитанием занимались монахини, а не женщина, которая заботились лишь о себе самой. По крайней мере, я получила достойное образование.

Мама сказала мне, что она ушла от мужа. Раисон сильно пил и безрассудно транжирил деньги. Милосердная сестрица Элен отказала матери в помощи. Ей было больше не к кому пойти. Она узнала, что я живу с графом Жаном на Рю Сен-Юсташ, но, придя туда, узнала, что я съехала. Этот подлец Жан пообещал ей щедро оплачиваемое место кухарки, если ей удастся уговорить меня вернуться.

– Он все еще любит тебя и мечтает, чтобы ты стала любовницей какого-нибудь пэра, – сказала мама. – Но он гордец. К тому же, насколько я поняла, ты сама во всем виновата. Лучше бы тебе вернуться, пока он не передумал.

Деньги для матери все еще были важнее морали. Что ни говори, а яблочко от яблони недалеко падает.

Переступив через свою гордость, я вернулась к графу. Жан тотчас же затащил меня в постель, но он, без сомнения, еще не забыл о нас с Адольфом, а потому прикасался ко мне так, словно я была поврежденным товаром.

– С этого момента, дрянь, – прорычал он, – ты будешь отрабатывать свое содержание. Понятно тебе? У меня есть несколько приятелей, которые не прочь тебе вставить.

В ту же ночь он продал меня мужчине, который предложил наивысшую цену. Герцог Ниверне заплатил Жану тысячу сто пятьдесят ливров за ночь со мной.

Я не могла позволить, чтобы граф Жан до конца своих дней играл первую скрипку. На следующий день я купила мужской костюм и ботинки моего размера и пришла к нему в образе маленького денди. Я заставила его накраситься и одеться в женскую одежду. Бесстыдные игры всегда возбуждали Жана. Когда мы занимались любовью, я была сверху и представляла, что я пронзаю его нутро своим длинным дружком, называла его шлюхой, сукой.

Как бы то ни было, я была рада, что вернулась.

Однажды осенним вечером 1764 года мы с графом посетили восхитительную премьеру в Опере. В антракте все только и говорили что о маркизе де Помпадур. Фаворитка короля так и не выздоровела. Я призналась себе, что мне ничуть не жаль ее, наоборот, я была счастлива. Я так давно завидовала королевской любовнице, считая ее своей соперницей! Я питала большие надежды. Но был ли у меня шанс соблазнить Луи? Смогу ли я добраться до него?

Мне не было нужды посвящать графа Жана в свои честолюбивые планы, ведь мы с ним мыслили одинаково. При всей своей импульсивности и страстности, когда речь шла о деле, он становился настойчивым, осмотрительным и решительным.

– У нас есть всего один шанс, – сказал он. – Нужно дождаться подходящей возможности представить тебя его величеству. За это время ты должна как можно лучше освоить искусство общения с людьми, с которыми встретишься при дворе.

У меня появились новые военные задачи. Деньги приходили быстро, но уходили еще быстрее. В 1765 году мы переехали с Рю Сен-Юсташ на Рю Жюсьен в дом попросторнее. Мне выделили целый этаж: больше пространства, больше уединенности, но и больше обязательств, и граф Жан потребовал, чтобы я помогала ему выполнять их. Днем он все так же развлекался со мной в свое удовольствие, а по ночам сдавал меня все большему количеству мужчин. К тому же я занималась частной практикой с несколькими избранными клиентами. У меня не оставалось ни одной свободной минутки, я ужасно уставала.

С моей помощью мужчины удовлетворяли свои странные пристрастия и инстинкты, что не доставляло мне особого удовольствия. Большинство любовников вызывали у меня отвращение, и мне приходилось, сжав зубы, имитировать игривую похотливость. Непрошеные эмоции я топила в вине и бренди. Из всей вереницы мужчин в моей памяти остался только лорд Марч, английский аристократ и изысканный развратник. Он приходил ко мне в блестящем платье, изящных украшениях и парике тончайшей работы. Со своей стройной фигуркой и накладками в нужных местах он был так похож на женщину, что во мне просыпался мужчина. На чердаке стояла коробка со старой одеждой Адольфа, а тугой атласный бандаж помогал мне скрыть грудь. Приспособлением из слоновой кости с невесть откуда взявшейся мужской силой и напором я овладевала им.