Розалинда Лейкер - Танцы с королями

Когда-то все банковские дела дома Руссо вершились именно здесь, в Мануаре, но затем дед Огюстена построил большой павильон с двориком внутри, где и стали решаться все вопросы, касавшиеся финансов. Находясь на территории поместья, павильон вместе с тем стоял в значительном удалении от Мануара, и к нему из гавани вела особая дорога с довольно оживленным движением. Именно сюда направлялись оптовые торговцы различными товарами, судовладельцы, капитаны кораблей, знатные дворяне, спустившие все свое состояние за ломберным столиком и находившиеся в отчаянном положении. Бывали здесь и другие категории посетителей, отличавшиеся благоразумием и желавшие умножить свой капитал, вложив его под проценты. Кроме того, банкиры Руссо финансировали различные экспедиции и путешествия в заморские края, что также приносило немалую прибыль и укрепляло и без того значительное могущество и влияние дома Руссо в мире ростовщиков.

Как и ожидал Огюстен, по прибытии он обнаружив отца в огромном главном зале для посетителей, стены которого скрывались за высокими, от потолка до пола, шкафами, где находились сотни старинных фолиантов в кожаных переплетах. Жерар Руссо, происходивший из древнего дворянского рода, обладал немалым интеллектом и представлял собой колоритную, импозантную личность, производя должное впечатление на тех, кто приходил к нему занять денег. Но сейчас мало кто из них мог бы узнать его, настолько изменился его облик при виде единственного и любимого сына. Как всегда, одежда Жерара Руссо была безупречна: парик аккуратно расчесан и завит, а отвороты и обшлага камзола украшены волной накрахмаленных кружев, блиставших первозданной белизной.

— Что привело тебя домой на этот раз, Огюстен? — спросил он после объятий и обмена приветствиями. — Финансы иссякли или рука устала держать шпагу и желает сменить ее на перо банкира?

Между ними это была обычная шутка, за которой скрывалась немалая доля истины. Всякий раз, оказываясь дома, Огюстен с головой погружался в отцовские дела, прерывая это занятие лишь для редких визитов к старым друзьям. Он трудился как обычный клерк за конторкой, с той лишь разницей, что последний вечером уходил домой, а Огюстен продолжал работать допоздна, пока перо не валилось из рук.

И так продолжалось вплоть до последнего дня его пребывания в отцовском доме. Упоминание о нехватке денег было лишено всяких оснований, поскольку часть капитала была переведена на имя Огюстена и доходы, получаемые от нее, могли сравниться с доходам наиболее обеспеченных придворных. Их вполне хватало, чтобы покрыть безумные карточные проигрыши младшего Руссо.

Огюстен улыбнулся:

— Думаю, что тебе должно быть хорошо известно, что в Гавр меня тянет всегда, и причиной тому вовсе не долги.

— Ну что ж! Тем более я рад видеть тебя дома. Этот приезд как нельзя кстати. Вчера пришло известие, что у твоей сестры родился сын, и в честь этого события я устраиваю в Мануаре банкет сегодня вечером.

Огюстен очень обрадовался, узнав, что его сестра благополучно разрешилась. Он очень скучал по ней, ибо разница в годах между ними была не столь велика и они очень дружили, пока брак сестры с шотландцем не вынудил ее сменить место жительства. Жанетта прекрасно понимала, что означала для брата необходимость подчиниться воле отца, в шестнадцать лет покинуть родительский дом и ехать к королевскому двору служить в мушкетерской роте вместо того, чтобы заниматься финансами, к чему Огюстен всегда питал особое, видимо, наследственное пристрастие. Этому делу его обучали чуть ли не с тех пор, когда он научился ходить. Внезапные перемены в судьбе вызвали у Огюстена состояние, близкое к шоку.

— Почему? — бурно возмущался и протестовал он. — Ведь мое место здесь, в финансовом доме Руссо!

Ответ Жерара был короток:

— Когда ты отслужишь год в мушкетерах и еще год повращаешься в высших придворных сферах, именно тогда, и не днем раньше, я объясню тебе свое решение. А пока постарайся извлечь из этих двух лет максимальное удовольствие. Молодому человеку нужно перебеситься. И мой тебе совет — никогда не раскаивайся и не думай, что эти годы прошли зря.

Огюстен постарался полностью выполнить завет отца и брал от жизни полной мерой все, что только можно было взять. Однако при этом где-то в глубине души в нем всегда теплилась надежда, что со временем ему будет позволено вернуться, поскольку у Жерара не было больше никого, кто мог пойти по его стопам. У Огюстена не возникало опасений, что его отец вдруг снова женится и от этого брака родятся другие сыновья, ибо теперь все, чем интересовался Жерар, касалось только интересов его банка.

Одеваясь к праздничному банкету, который давался в честь младенца, появившегося на свет за много лье отсюда, Огюстен припомнил, с каким чувством ожидания вернулся он домой два года назад. Сознание выполненного долга давало ему основания питать серьезные надежды на перемены в будущем. Два года миновало, и он вправе был потребовать у отца объяснений. Они сидели в креслах у камина, в котором весело трещали большие сосновые поленья, а на столе стоял графин с вином.

— Тебе все еще нравится жизнь при дворе? — начал Жерар, разлив вино в хрустальные фужеры.

На губах Огюстена появилась задумчивая улыбка. Разочарования первых месяцев сменились весельем и увлекательными проказами последующих лет, расширивших кругозор молодого человека и в значительной степени обогативших его жизненный опыт. В общем, он был не прочь провести еще годик-другой на королевской службе, прежде чем предаться удовольствиям иного рода, связанным с удачными решениями деловых проблем, часто встающих перед финансистом. И в то же время он хотел быть уверенным в том, что его место не будет занято другим, когда подойдет время оставить двор.

— Жизнь там весела и беззаботна, — ответил Огюстен. — Я знаю теперь все тайные пружины закулисных дворцовых механизмов, обычаи, традиции двора, протокол и сложный этикет. В настоящее время я без ложной скромности могу назвать себя придворным, искушенным во всех этих тонкостях.

— Что ты скажешь о возможности сделать там дальнейшую карьеру?

Глаза Огюстена напряженно сузились, когда он старался дать объективный ответ, чувствуя здесь некоторый подвох:

— Я хотел бы, чтобы меня оценили по действительным моим достоинствам — так, как я хотел проявить себя здесь. Я никогда не буду пресмыкаться перед королем, стараясь каждую минуту попадаться ему на глаза, как это делают почти все лизоблюды, жаждущие титулов, поместий и прибыльных должностей. Они смотрят ему в рот, пытаясь угадать все его желания и завоевать его милость самой грубой лестью. Буквально ползая на коленях, эти люди умоляют его об аудиенции, где им удалось бы изложить в выгодном для себя свете собственные притязания или просьбы членов своей семьи. Весь двор кишит ими, как труп мухами. Их раболепие и подобострастие вызывают у меня тошноту. Король очень терпеливый человек. На его месте я бы вышвырнул всех их вон и запретил бы приближаться ко двору на пушечный выстрел!