Александра Риплей - Скарлетт

Скарлетт чуть не рассмеялась. Конечно, плохо учить ребенка врать, но в некоторых ситуациях, право, не грех сказать неправду для соблюдения приличий.

— Мне нравится башня, — сказала Кэт.

— Мне тоже, любовь моя.

«Жаль, что я здесь так долго не была», — подумала Скарлетт. Она почти что забыла то странное чувство, возникшее у нее, когда она в первый раз увидела эти старые камни. Они вызвали тогда у нее суеверный страх и одновременно какую-то умиротворенность. Глядя на стены башни, Скарлетт дала себе слово, что станет приезжать сюда чаще. В конце концов, это же сердце Баллихары, его история.

Пышно цвел терновник, образуя вокруг домов Баллихары живые изгороди, а ведь на дворе стоял еще только апрель. Какой потрясающий год! Скарлетт, ехавшая по проселку в коляске с открытым верхом, отпустила вожжи и глубоко вдохнула пьянящий воздух весны. Необходимости в спешке не было никакой; платья могут подождать. Скарлетт ехала на станцию в Трим, где ее дожидалась коробка с новыми моделями от миссис Симе. На ее столе лежало шесть приглашений на июньские домашние балы. Скарлетт не была уверена, что сможет вернуться к светской жизни уже в начале лета, хотя была не прочь увидеться с некоторыми из своих знакомых. Главным смыслом жизни для нее по-прежнему была ее ненаглядная Кэт, но все же… Миссис Фиц с головой ушла в хозяйственные хлопоты, и у нее совсем не было времени, чтобы посидеть со Скарлетт за чашкой чая, ведя неспешный разговор. Колум уехал в Голвей встречать Стивена. Она не могла решить для себя, как ей следует относиться к Стивену, когда тот прибудет в Баллихару. Непонятный, загадочный Стивен. Может быть, Ирландия его изменит? Он, наверное, был таким странно-молчаливым в Саванне, потому что занимался торговлей оружием. Хорошо, что теперь этот постыдный бизнес уже в прошлом. Скарлетт была довольна: домики, которые она сдавала в Атланте, приносили ей стабильный доход. Благодаря ей фении теперь владеют целым состоянием. Деньги лучше всего тратить на одежду: по крайней мере, от этого никто не страдает.

Стивен привез с собой все последние новости из Саванны. Скарлетт не терпелось узнать, как дела у ее близких и друзей в далекой Америке. Морин так же не любила писать писем, как и она сама. Уже много месяцев Скарлетт не имела никаких известий от всех О'Хара из Саванны. Впрочем, это было вполне объяснимо — когда она распродала в Атланте все свое имущество и уехала, она решила, что Америка в ее прошлой жизни и нет смысла оглядываться назад.

«Тем не менее приятно было бы получить какую-либо весточку из Атланты. Сдавать домики оказалось доходным бизнесом, так что дела Эшли, судя по всему, идут неплохо. А как, интересно, поживает тетушка Питтипэт? А Индия? Она, наверное, совсем высохла от старости. А все остальные, кто так много значил для нее в те годы, — как их дела? Ах, как бы мне хотелось увидеть своих тетушек, поговорить с ними, а не выплачивать им регулярно содержание через адвоката! Но все равно я была абсолютно права, не сообщив им, где я нахожусь. Я должна была позаботиться о Кэт и, главное, защитить ее от Ретта. Хотя, судя по тому, какими глазами он смотрел на меня в замке, его вряд ли теперь стоит опасаться. Достаточно мне написать Евлалии, и она в ответном письме расскажет самым подробным образом обо всех местных событиях. И о Ретте наверняка напишет. Вот только выдержу ли я эту пытку — читать о том, как счастливы вместе Ретт и Анна, как они выращивают беговых лошадей и воспитывают детей? Нет, не хочу я всего этого знать. Пускай тетушки и дальше пребывают в неведении относительно моего местоприбывания.

Лучше обойтись без миллиона страниц с советами и нравоучениями моих любезных родственниц. Мне вполне хватает миссис Фиц с ее менторскими наклонностями. Может быть, она и права, что время от времени стоит устраивать балы; действительно, иметь такой дом и массу не знающих, чем себя занять, слуг — просто стыдно. А вот в том, что надо изменить жизнь Кэт, я с миссис Фиц не согласна совершенно, и мне наплевать на опыт воспитания детей в ирландских семьях: я не собираюсь нанимать няню, которая на несколько дней вперед расписывала бы Кэт ее жизнь. Я в последнее время вижу ее меньше, чем хотелось бы. Она вечно где-нибудь пропадает: в конюшнях, на кухне, гуляет по окрестностям. А то иногда заберется на дерево и сидит там часами. А этот дурацкий совет отправить ее учиться в школу при монастыре! Когда она немного подрастет, она пойдет в обычную школу в родной Баллихаре и будет чувствовать себя там хорошо. У нее наверняка появятся друзья. Конечно, меня не может не беспокоить, что она всегда играет одна и ее никогда не тянет в компанию к другим детям… Черт, да что такое происходит? Сегодня вроде нет ярмарки. Почему же мост забит людьми, да так, что не проехать?»

Скарлетт высунулась из коляски и дотронулась до плеча спешащей женщины:

— Скажите, что случилось? Женщина повернулась. Ее глаза лихорадочно блестели, видно было, что она пребывает в большом возбуждении.

— Кого-то собираются пороть кнутом на площади. Торопитесь, а то вы все пропустите.

Телесные наказания. Скарлетт совсем не хотелось смотреть, как какогото несчастного бьют кнутом. Она слышала, что подобного рода наказания применяются в армии. Скарлетт попыталась развернуть коляску, но куда там: спешащая, бегущая масса жаждущих зрелища людей сдавила ее со всех сторон; несчастная лошадь получила несколько ощутимых тычков и ударов, а коляску трясло и мотало во все стороны. Скарлетт ничего не оставалось делать, как натянуть поводья, где резким словом, а где мягким похлопыванием успокоить лошадь и, подчинившись движению людского потока, медленно ехать вперед.

Вскоре шедшие впереди люди остановились. Скарлетт услышала характерный свист бьющего с силой кнута и в конце мерзкий чавкающий звук. Ей хотелось заткнуть уши, но руки ей были нужны, чтобы успокаивать испуганную лошадь. Скарлетт казалось, что эти отвратительные звуки будут слышаться вечно.

«…Все равно. Все», — услышала она, после чего раздался разочарованный гул толпы. Она еще крепче взялась за поводья: пока люди расходились, коляска раскачивалась и сотрясалась еще сильней, чем в первый раз.

Скарлетт не успела зажмуриться, когда впереди стоявшие люди разошлись. Было уже поздно: краем глаза она заметила искалеченное тело. Кровь ударила ей в голову и запульсировала в висках.

Он был привязан к укрепленному в вертикальном положении колесу со спицами при помощи кожаных ремней, надетых на его запястья и лодыжки. Испачканная кровью синяя рубаха лежала поверх брюк из грубой шерсти, обнажая то, что когда-то было широкой сильной спиной взрослого мужчины. Сейчас это была сплошная огромная рана — кровавое месиво из мяса и кожи.