Розалинда Лейкер - Танцы с королями

— Какая из этих прелестных фарфоровых вещиц привлекает вас больше всего, ваша светлость? — весело спросил король.

Она уже выбрала очаровательную статуэтку работы скульптора Паджо, и хотя цена была довольно высокой, ей показалось, что эта вещица вполне стоит тридцати луидоров.

— Я выбрала вот эту, — сказала Жасмин, указывая на предмет своего предпочтения.

В этот момент чья-то рука в кружевном манжете потянулась к статуэтке и грудной голос, ударивший в колокола прошлого, произнес у нее над ухом:

— Позвольте мне купить это для вас по старой дружбе…

Жасмин резко повернула голову и увидела прямо перед собой лицо Мишеля. Застигнутая врасплох, она на какое-то время потеряла дар речи, и дальнейшие торги прошли без ее участия. Не успела Жасмин придти в себя, как Мишель уже вручал ей покупку, совершенно не подозревая о том, что она выбрала эту статуэтку девушки с распущенными волосами и вздернутым подбородком лишь из-за сходства с их пропавшей дочерью. И все же жизненный опыт научил Жасмин в необходимых случаях воздерживаться от проявления глубоких чувств, и она, приняв спокойно-обрадованный вид, перевела взгляд со статуэтки на лицо Мишеля и выразила свою благодарность:

— Вы очень добры. А я даже не знала, что вы здесь.

— Я заметил вас сразу же, как вы вошли сюда. — Губы Мишеля медленно расползлись в улыбке. — Вы нисколько не изменились и прекрасны, как и прежде.

Жасмин понимала, что в его словах не было ни капли лести. Они были продиктованы тем особым чувством, которое возникает между хорошо знающими друг друга людьми, над которым время не властно. Каждый узнавал в другом знакомые и оставшиеся неизменными черты. У Мишеля были все те же проницательные глаза, та же улыбка, тс же ослепительно-белые зубы и та же гордая посадка головы — облик, который много лет назад поразил ее в самое сердце; лишь через некоторое время, присмотревшись, она различила морщины, шрам над бровью, которого раньше не было, и потяжелевший подбородок. На его голове красовался модный белый парик с черным бантом на косичке, укрывший непокорную шевелюру, которая когда-то придавала ему отчаянно-бесшабашный вид, сразу привлекший ее внимание, когда он переступил порог замка Вальверде. Встреча с Мишелем всколыхнула в душе Жасмин давно угасшие чувства: она вспомнила их страстные объятия так, как будто это было вчера. Но с тех пор прошло более двух десятков лет, и эти чувства принадлежали тому давнему времени, были надежно укрыты в нем и не могли возродиться.

— Ты тоже неплохо выглядишь, Мишель. Годы обошлись с тобой довольно милостиво.

Прежде чем ответить, он пристально посмотрел на нее, а затем, грустно улыбнувшись уголком рта, сказал:

— Кое в чем да, а кое в чем и нет… — Оглядевшись вокруг, он предложил:

— Здесь слишком много людей. Давай выйдем и погуляем в парке.

Жасмин забрала свой плащ и, распорядившись, покупку, а точнее, подарок, доставили ей домой, подошла к Мишелю. Снаружи их встретил холодный осенний ветер. Начинало темнеть. Она рассказала Мишелю о смерти Сабатина и об обращении за помощью к мадам де Помпадур, увенчавшемся успехом. Он, в свою очередь, поведал о своем неудачном браке, картинах, написанных в прошлом, и о теперешних работах, и сказал, что никак не ожидал встретить ее на этой распродаже.

— Ты давно живешь в Шато Сатори? — спросил Мишель.

Они спустились по широкой лестнице в сто ступенек и оказались у оранжереи Людовика XIV рядом с прудом Швейцарцев, решив оставить в стороне исхоженные дорожки, чтобы побыть вдвоем. Сюда редко кто заглядывал, и они могли предаваться воспоминаниям без помех. Сотни апельсиновых и гранатовых деревьев, а также пальм в теплые месяцы года стояли в кадках подобно часовым вдоль аллей, а на зиму вкатывались в гигантскую отапливаемую оранжерею при помощи хитроумного приспособления на колесиках. Сейчас, когда они проходили мимо, за большими окнами виднелись в полумраке их призрачные очертания.

— Вот уже два года.

— Что?! — Он остановился и, схватив Жасмин за плечи, резко повернул к себе. Лицо ее было освещено неровным, мерцающим светом факела. — Так давно! А почему же ты не известила меня, что вернулась?

Она не могла раскрыть ему истинную причину, побудившую ее не искать с ним встречи после возвращения, и поэтому попыталась объяснить свое поведение, призвав на помощь простой здравый смысл:

— Я знала, что рано или поздно мы встретимся. Однако люди, которые когда-то были связаны крепкими узами истинной, страстной и нежной любви, какая была между нами, и вдруг разорвавшие их, хотя и не по своей вине, не могут взять и соединить оборванные нити, так как это делают встретившиеся после долгой разлуки друзья или знакомые. Наши пути пересеклись на короткое время, а затем разошлись в противоположные стороны. Я слышала, что в твоей жизни появилась женщина, к которой ты искренне привязан, и я очень рада за тебя. Это совершенно не касается того, что было между нами, и ничто и никогда не сможет стереть те дни из нашей памяти, но все закончилось в день, когда мы расстались, и больше не повторится.

Мишель сузил глаза:

— Ты уверена в этом?

— Абсолютно.

Пожав плечами, он отпустил ее.

— Ну, что ж. Пожалуй, я соглашусь с тобой. Тогда мы были молоды, но годы изменили нас. И все же, увидев тебя сегодня вечером, я так ясно вспомнил те замечательные дни, когда мы остались вдвоем в замке Вальверде…

Его слова с трудом проникали в сознание Жасмин, ибо она не могла отвести взгляда от его рук. Впервые она заметила опухшие суставы на пальцах Мишеля. Значит, он страдает тем же недугом, который, в конце концов, свел Берту в могилу!

Нужно было догадаться, что означает эта болезнь для него, художника. Теперь ей стало ясно, почему он так редко появлялся при дворе. Теплая волна жалости подступила к сердцу Жасмин, как всегда бывало с ней при виде чьей-то болезни или физического недостатка. Повинуясь этому внезапно вспыхнувшему чувству, она схватила его руки в свои и прижала их к щекам, не сводя с него взгляда широко открытых синих глаз, полных сострадания.

— Мой дорогой Мишель! Твои замечательные картины!.. Как же ты теперь пишешь?

— Медленно. — Его язвительный тон отвергал жалость.

Жасмин опустила ресницы и поцеловала его пальцы, которые продолжала прижимать к своей щеке. Мишель осторожно высвободил руки и, взяв в ладони ее лицо, повернул к себе. Он надеялся увидеть в ее глазах возрождение давнего чувства, но не смог, как ни старался. Впрочем, возможно, он уже и не питал особых иллюзий. Его руки упали и бессильно повисли вдоль тела.