Александра Риплей - Скарлетт

Вдоволь насмеявшись, Шарлотта стала объяснять. В домах, куда приглашаются люди с утонченными манерами, принято ставить в коридоре перед комнатой дамы блюдо с пирожными. Исчезновение блюда является сигналом для обожателей: дама принимает ухаживания и приглашает мужчину войти к себе в спальню.

Скарлетт покраснела:

— Боже мой, Шарлотта, я съела все до единого! Что должны были подумать горничные?

— Не только горничные, Скарлетт. Все, должно быть, до сих пор гадают, кто тот счастливчик или счастливчики. Ведь ни один человек не признается. В противном случае его просто не будут считать джентльменом.

— Я от стыда не могу смотреть теперь всем этим людям в глаза. Какой скандал, какая гадость! А они мне казались все такими милыми!

— Но, дитя мое дорогое, порядочные люди как раз и придумывают такие штучки. Все знакомы с правилами, но никто им не следует. Люди получают от этого удовольствие, но чаще всего оставляют все в тайне.

Скарлетт хотела было возразить: там, откуда она приехала, все люди честные и порядочные, но вовремя вспомнила Салли Брютон из Чарльстона, которая говорила о «развлечениях» и «свободном поведении» так, словно супружеская неверность и неразборчивость в знакомствах были обычным явлением.

По лицу Шарлотты Монтагю гуляла довольная улыбка. Если чего-то и не хватало, чтобы о Скарлетт О'Хара стали слагать легенды, так это эпизода с пирожными. Отныне за ней укрепится репутация милой провинциалки с хорошими манерами, в меру утонченной.

Шарлотта стала высчитывать, когда же наконец она сможет покончить с этими до смерти надоевшими светскими раутами. Еще месяц-другой — и потом ее уже ничем не заставишь окунуться в скуку всех эти модных вечеринок.

— Я распоряжусь, чтобы тебе каждый день доставляли «Айриш Тайме», — сказала она Скарлетт. — Нужно, чтобы ты изучала там буквально каждое слово. Любой, с кем тебе доведется встретиться в Дублине, будет считать само собой разумеющимся, что ты в курсе последних новостей.

— Дублин? Ты мне раньше не говорила, что мы отправляемся в Дублин.

— Разве? А мне казалось, что я говорила. Тогда прошу прощения, Скарлетт. Дублин — это центр всего, тебе там наверняка понравится. Это настоящий большой город, а не какая-нибудь разросшаяся деревня, вроде Дрозды или Голвея. А дублинский замок — одно из самых удивительных сооружений, которые мне доводилось видеть.

— Замок? Настоящий? И не разрушенный? Не знала, что такой существует. А что, в нем живет Королева?

— Нет, благодарение Богу. Королева — мудрый правитель, но ужасно скучная женщина. А в замке живет представитель Ее Величества — вице-король. Тебя представят ему и вице-королеве в тронном зале…

И миссис Монтагю нарисовала такую картину блеска и великолепия, которые ожидают О'Хара, что образ чарльстонской святой Сесилии изрядно потускнел в глазах Скарлетт. Она неожиданно осознала, что всем сердцем стремится к успеху у дублинского общества. «Это поставит Ретта Батлера наместо», — подумала она. И он перестанет что-либо для нее значить.

А Шарлотта в это время думала, что больше нет смысла скрывать заманчивые перспективы, открывающиеся для Скарлетт. После такого успеха на прошлой неделе приглашение обязательно придет. И теперь я наверняка не потеряю больше ни пенни с задатка, внесенного за номер-люкс в «Шелбурне», который я заказала на весь сезон, как только в прошлом году получила письмо от Скарлетт.

— Где ты, моя маленькая Кэт? — с этими словами Скарлетт вбежала в дом. — Мамочка вернулась, солнышко!

Она провела в поисках добрых полчаса, прежде чем обнаружила Кэт в конюшне, сидящую верхом на Луне. Скарлетт даже испугалась, глядя на дочку: такой крошечной она казалась по сравнению с могучей лошадью. Вполголоса, чтобы не испугать Луну, Скарлетт позвала Кэт:

— Иди скорее и обними свою мамочку.

Ее сердце заколотилось от с раха, когда несносный ребенок лихо спрыгнул с конской спины на солому в опасной близости от внушительного размера копыта с металлической подковой. На мгновение Кэт пропала из виду, как вдруг в следующий момент ее смуглое личико возникло над калиткой стойла: она вскарабкивалась на нее, не догадываясь, что можно просто взять и распахнуть ее. Скарлетт опустилась на колени, заключив ее в свои объятия:

— Ты себе не представляешь, мой ангел, как я по тебе скучала. А ты скучала по мамочке?

— Да.

Кэт выскользнула из ее рук. «По крайней мере, она скучала по мне, — подумала Скарлетт. — Она никогда раньше этого не говорила». Скарлетт поднялась с колен, когда горячая волна всепоглощающей любви к Кэт сменилась чувством немого обожания — ее нормальным состоянием.

— Я не знала, что тебе нравятся лошади, котенок Кэт.

— Нравятся. Я люблю животных.

Скарлетт заставила себя говорить бодро.

— Хочешь, я тебе куплю пони? У тебя будет своя собственная маленькая лошадка — как раз для такой крохи, как ты.

«Надо постараться не думать о Бонни. Я поклялась тогда, что не буду держать Кэт под стеклянным колпаком, потому что так я потеряла Бонни. Сразу же после рождения Кэт я сказала себе, что не буду мешать ей быть самой собой, ограничивать ее свободу. Пусть растет, резвится, как вольная пташка. Я не представляла, что это окажется таким сложным — мне хочется защитить ее, заслонить от возможной опасности. Нет, нельзя нарушать свою клятву. Я верю, что поступаю правильно. У Кэт будет пони, если она того захочет, а я буду стоять неподалеку, смотреть, и сердце мое будет готово выскочить из груди от страха за нее. Я слишком люблю ее, чтобы в чем-то ограничивать».

Скарлетт не подозревала, что в ее отсутствие Кэт, не сказав никому ни слова, отправилась путешествовать по городку. Теперь, когда ей исполнилось три года, у нее появилась потребность в общении с другими детьми. Кэт хотелось поиграть с кем-нибудь ее возраста. Она надеялась встретить своих ровесников, которых родители приводили к ней на день рождения. Как-то она увидела группку из четырех ребят, игравших посреди широкой улицы. Когда Кэт приблизилась к ним, те в страхе пустились наутек. Двое, отбежав на безопасное, с их точки зрения, расстояние, стали кидать в нее камни. «Кальек! Кальек!» — кричали они. Кельтское слово «кальек» — ведьма они скорее всего узнали от своих матерей.

Кэт взглянула на мать:

— Да, я хочу пони.

«Они бросаются камнями», — хотела она добавить и рассказать матери про мальчишек и про то слово, которым ее обзывали. Кэт нравилось узнавать новые слова. Но это ей не пришлось по душе. Она не будет спрашивать.

— Я хочу пони сегодня, — сказала она.

— Сегодня я уже вряд ли смогу найти тебе пони, моя крошка. Я поищу завтра, хорошо? Обещаю тебе. Пошли в дом, уже пора пить чай.