Викинг и дева в огне - Галина Емельянова

убаюкивал, дарил ощущение надежности и вселял надежду на спасение. Кругом был туман, но страха, потеряться или заблудится, не было.

Он расслышал свейскую речь, подумал, что путь его окончен. Он перешел черту между мертвыми и живыми. Чертоги Вальхаллы не примут, он погиб не с мечом в руке, будет он скитаться по подземелью вечно.

«Один, прощай, я буду черпать силу духа не в тебе! Есть истинная вера и единый бог. Ему вверяю себя, и душу свою, и тело. Отныне отдам жизнь за его заповеди, чем обрету царствие небесное». И Северин стал шептать молитву «Отче наш».

Вдруг в глаза ударил солнечный свет, и Северин в золотом ореоле увидел не Бога, как ожидал, а лицо земляка — варяга.

Обратно всю дорогу Северин спал. К сломанной руке, разрезав рукав, привязали дощечку, туго обмотали полотном. Кость сломана внутри, а кровь на рукаве от содранной вместе с мясом кожи. Меч рядом лежит, не достался врагу.

Когда просыпался попить горячего бульона, заметил, что воины — ополченцы косятся на него. Все разъяснилось на привале. Ярец отдал другу чистую рубаху, и меховой жилет. Испорченные кровью вещи варяга сожгли в костре. Ополченцы подходили по двое или по трое и щупали Северина. робко, будто он болен проказой.

— Да, живой он, дурни стоеросовые! — Ругался на воев, тысяцкий. — Вон рана сукровицей сочится, глаза в темноте не светятся.

Вот все и разъяснилось. Думали мужики, что он у чуди побывал и выжил, а значит, сам чудью стал.

Когда добрались до торгового тракта, повстречали на пути часовенку. Северин на дрожащих ногах, все же много крови потерял, зашел, крестясь в небольшой деревянный сруб, вытесанный башенкой. Икона, стоящая на аналое потемнела от времени, но лик Богородицы и младенца Иисуса, будто изнутри сиял светом. Из украшений только вышитое полотенце. Встал Северин на колени и перекрестился, народу в часовню набилось не продохнуть. Все видно ждали грома небесного или что на варяга корчи нападут, то есть бесы.

Северин громко в голос прочитал «Отче наш». Поцеловал лик Богородицы. Ничего плохого не произошло. Все шумно выдохнули и истово перекрестились.

Больше никто Северина не боялся, и ни в чем не подозревал.

Все ополченцы вышли сели в сани, кто на коней. А Северин все молился, наверное, впервые искренне. Благодарил Господа и Богородицу за спасение, молил о пропавшей Василисе. Только бы нашлась, пусть не с ним будет счастлива, лишь бы жива и здорова.

С ним остался только Ярец. Тысяцкий стоял рядом и в любую минуту готов был поддержать раненого друга. Уж очень много потерял варяг кровушки, бледен, лицо светлее пепельных косиц и бороды.

Вышли на свет и первое что увидели: были сани и лежащий в крови перед ними возница. Рядом, вытирая о снег, посох, волхв. А еще восемь молодых воинов из чуди. У всех бельма вместо глаз, как у нежити. Но мечи, и ножи держат уверено, и твердой рукой. Длинные балахоны с широкими рукавами, в сторонке лыжи в кучу сложены.

Ярец пожалел, что не захватил с собой охотничий рог, дать знак ополченцам, уехавшим уже далеко, было нечем. Они встали спина к спине. Двое против восьми бойцов чуди и волхва. Тот что — то шептал, выдыхая морозный туман изо рта. Сизые клочки поднимались к небу и росли, как пенка на молоке.

Скоро пелена достигла варяга и тысяцкого. Липкий туман, лег на веки и они сразу отяжелели, и меч в руках стал будто молот неподъемным, тянул руку к земле.

Если бы не Ярец, Северин бы упал, но могучая спина новгородца давала опору и берегла от врага.

Времени у них было мало. Морок кудесника скоро мог их превратить в немощных стариков.

— Руби! — закричал что есть сил Ярец, и огненно — рыжая его борода окрасилась алой кровью. Кто из чуди сделал выпад, полоснул тысяцкого ножом по лицу. Но тут же поплатился сам. Опытный воин взмахнул палицей, и враг упал к нему под ноги с размозженной головой. Северин убил уже двоих, те хотели взять его живым, и от того подходил слишком близко. Сеча была похожа на молнии, в грозу. Устрашающая и стремительная Чудь падала, как снопы, скоро в тумане не осталось никого. Да и сам туман стал рассеиваться. Меч выпал из ослабевшей руки варяга.

И Северин увидел волхва. Тот вынул из рукава белой шерстяной рубахи, пепел, и бросил перед собой. Варяг задержал дыхание. Он мальчишкой часто нырял в ледяные воды фиорда. И дыхание он мог задерживать дольше всех на побережье. Его даже прозвали водяным драконом.

Ярец упал, околдованный зельем волхва. Колдун смотрел на варяга и поднимал свой посох,

— Зарок, умри! — крикнул Северин и, бросив в окровавленный снег меч, вытащил легкую саблю. Дамасская сталь, словно капусту, срезала волхву голову с одного удара. Брызнула кровь, белое облачение колдуна стало багряным. Он еще какое — то время стоял, да так долго, что Северин испугано, подумал, что у врага вырастет новая голова. Как бороться с таким колдовством, викинг не знал. Но на такие чудеса волхв не сподобился. Обезглавленный труп упал, белые позвонки белели, в алом от крови, снегу.

Северин сел в снег, попытался здоровой рукой поднять друга. Но это было невозможно, слишком могуч был тысяцкий. Снег вокруг подтаял от горячей крови бившей фонтаном из туловища поверженного волхва

Северин погрузил ладонь в снег глубже и смог набрать пригоршню чистого белого снега. Им он и растирал лицо друга, пока тот не очнулся.

А к ним уже скакали ополченцы.

— Я сразу неладное почуял, — радостно хвалился молодой воин. — Не может же тысяцкий нас бросить! И Северьян Сигурдович не может предателем быть!

Не умолчал и о том, что многие подозревали варяга в коварстве. Мол, решил на сторону чуди перейти, к язычникам переметнуться.

Тысяцкий, потирая ноющие от волшбы виски, только и мог сказать.

— Сами вы…

Глава 19. Бой

Дома ждала нянька и Оглобля. Тот сразу повел его в баню, и оказался настоящим мастером своего дела. Северьян будто заново народился. А после