Клод Фаррер - Барышня Дакс

– Вы, конечно, ухаживаете за этой девочкой? Бертран Фужер пренебрежительно пожал плечами:

– Вот вам женщины! А эта еще претендует на звание психолога! Нет, я не ухаживаю за юными провинциалками, чьи досуги распределяются между голубыми и розовыми акварелями, вальсами госпожи Шаминад, романсами барышни Флерио и вышиванием гладью.

Кармен де Ретц снова опустила на подушки шезлонга свое стройное тело и откинула назад золотистую головку; ее губы иронически улыбались.

– О! Я охотно верю, что вы вовсе не созданы друг для друга. Но в этом нет никакой нужды, чтоб втихомолку с приятностью флиртовать по темным углам.

– Верно. Но только я не флиртую. К тому же я, кажется, неоднократно уже докладывал вам, как мало удовольствия я получаю от флирта. Что делать, дорогая! Я несовременен. Я продолжаю твердо верить в тот самый доисторический предрассудок, который вы так талантливо разбили в пух и прах в последней вашей книге, – в любовь. Чувственность представляется мне близнецом нежности. И я предоставляю пансионеркам и школьникам заниматься пустым флиртом, который вам угодно называть приятным.

Кармен де Ретц отвечала насмешливо:

– Как мило быть белой вороной среди черной стаи. Фужер возразил:

– Много белых воронов, но они перекрашиваются в цвет сажи, чтобы нравиться воронам. Почитайте Мюссе!

Он ласково улыбнулся и пригласил всех пить Приготовленный им турецкий кофе. Кармен де Ретц взяла чашку, но не сложила оружия.

– Значит, вы не флиртуете с барышней Дакс. Тем лучше для вас обоих.

– Отчего же лучше?

– Оттого что это было бы неблагоразумно с ее стороны и бесчестно с вашей.

– Вот и громкие слова пошли в ход! Бесчестно… Я перестаю понимать что бы то ни было! Вы проповедуете повсюду «право жить вместе и возрождение женщины через свободный поцелуй», – ведь я правильно цитирую, не так ли?

– Фужер, – запротестовала госпожа Терриан со своего шезлонга, – Фужер! Такие вещи можно писать, но их не говорят во всеуслышание!..

– Их не следовало бы даже писать! Но оставим это. Вы, нигилистка, феминистка, мятежница! Вы, которая хвалитесь, что у вас есть любовники, что у вас целая куча любовников…

– Эти мне девушки, – вставила своим ласковым голосом госпожа Терриан, – какое у них воображение!

– Я как нельзя более согласен с вами, сударыня! Но оставим также и это. Вы, бесстыдница, поцеловавшая меня в губы. Да, я говорю, в губы! Да, шесть недель тому назад, на Вышке, однажды утром, когда не было дождя!

– Господи! Что я слышу! Фужер… Ваша нескромность просто ужасна!

– Нет! Вовсе нет! Успокойтесь, милая госпожа Терриан: это был чрезвычайно эстетический поцелуй, и обменялись мы им в чрезвычайно поэтическую минуту. Вот видите! Но оставим и это! Вы, Кармен де Ретц, – а это имя говорит само за себя, – вы называете неосторожным и бесчестным простой флирт, к тому же воображаемый, которым будто бы – с удовольствием – занимаются Бертран Фужер, свободный мужчина, и Алиса Дакс, свободная девушка?

– Дорогой мой, – заявила с серьезным видом Кармен де Ретц, – вы чрезвычайно красноречивы, но у меня в руках пустая чашка, которая мне мешает.

– О! Я в полном смущении.

Он уже взял чашку и заодно поцеловал ее руку.

– Благодарю вас. Теперь я отвечу вам!

И она выпрямилась во весь рост, гибкая, как рапира, и повернулась лицом к противнику:

– Да, я полагаю, что женщина вольна любить кого захочет, когда захочет и сколько захочет. Но я полагаю также, что молоденькая девушка, закореневшая в своих наследственных или благоприобретенных предрассудках, – не женщина. И если вы грубо разобьете темницу, если вы сразу выпустите пленницу на вольное солнце, вы будете безумцем или преступником. Оттого что вы только ослепите ее. И не свободной будет она, выйдя из тюрьмы, а калекой навсегда.

Она прошлась по гостиной, потом оперлась на подоконник.

Фужер подошел к ней и стал подле нее:

– Знаете? – сказал он тихо. – Я готов усомниться в вашей искренности. На словах вы современнейшая и отважнейшая из женщин. Что касается действий… увы, увы! Мы продолжаем оставаться при том единственном поцелуе. И все же, смею надеяться, мои губы в то утро вам понравились?

Она посмотрела прямо ему в глаза.

– Любовь веет, где ей угодно, друг мой! К тому же в тот день, о котором вы вспоминаете, я целовала не только ваши губы, я целовала алое солнце, синий воздух, золотой и серебряный туман. А потом, без этих аксессуаров, ваши губы сами по себе перестали привлекать меня. Вот и все.

Он коснулся ее руки.

– Сита… Хотите опять пойти завтра на Вышку?

Она засмеялась.

– Нет! Я не собираюсь упреждать свои желания. И прошу вас не называть меня Ситой. Это имя фамильярно.

Госпожа Терриан позвала их.

– Послушайте, нужно решать. Завтра я вооружаюсь зонтиком и всей моей отвагой и отправляюсь в Гранд-Отель пригласить нашу матрону. Кто пойдет со мной?

– Я! – сказал Фужер. – Я переменил свое решение: я намерен ухаживать за барышней Дакс.

XII

Приглашение госпожи Терриан застало госпожу Дакс врасплох. Вязанье упало на колени, пальцы ее забарабанили по юбке. Три секунды она колебалась, и это колебание было гибельным для нее. Госпожа Терриан решительно процитировала поговорку:

– Молчание – знак согласия. Так, значит, это дело решенное.

– Но, – госпожа Дакс пыталась еще бороться, – но где же будет этот пикник?

– Все равно, это не имеет никакого значения. Где вам угодно.

Фужер, который крайне скромно сидел на стуле, подтвердил:

– Мы поедем все прямо вперед, сударыня.

И он незаметно улыбнулся барышне Дакс, будто тайком намекая на их утренние прогулки.

Барышня Дакс молчала, опустив глаза. Хотя она и знала о предстоящем посещении и была настороже, все же сердце ее сильно билось. Эта встреча ее матери с ее друзьями казалась ей чреватой опасностями, и она дрожала с головы до ног при мысли, что одно неосторожное слово могло открыть глаза бдительной госпоже Дакс и открыть ей, что вот уже добрых шесть недель ее дочь ежедневно встречалась с неизвестными, с артистами, с богемой! Преступное знакомство!..

И все же, почувствовав на себе взгляд Фужера, барышня Дакс не удержалась и ответила ему взглядом. Как нарочно Фужер был удивительно красив в этот вечер: в белом пиджаке, под которым виднелся вышитый жилет лилового шелка, он казался более гибким и стройным, чем когда-либо; его рубашка, тоже лиловая, превосходно оттеняла матовую бледность лица.

– На обратном пути, – обещала госпожа Терриан, – мы постараемся остановиться на какой-нибудь вершине, чтобы полюбоваться на Alpenglühen.

– На что? – спросила госпожа Дакс.