Александр Соколов (1840-1913) - Испытание Раисы („Красный кабачок“)

— Нет, — ответила Раиса, — не надо: мы будем жить у себя.

Дворецкий еще больше удивился.

— Как прикажете, — сказал он со вздохом. — Барин очень любил эту комнату.

Раиса окинула взглядом предметы, близкие хозяину и любимые им: несколько книг, фамильные портреты, маленькие безделушки украшали туалеты, — все воспоминания о друзьях, а может быть, и о любовницах!

— Чей это портрет? — спросила Раиса, указывая на портрет молодой, чрезвычайно красивой женщины с холодными чертами лица.

— Это сестра графа Валериана, ваша светлость, — ответил старик.

Раиса перевела свои взоры на другой портрет, повешенный над кроватью, в голубой бархатной раме.

— А это? — снова спросила она.

— Ах, Боже мой! — с грустью произнес дворецкий. — Это умершая графиня, ваша свекровь! Граф хотел увезти ее портрет с собой, да, должно быть, позабыл!

— Надо отослать его немедленно! — с живостью сказала Раиса.

— Ах, госпожа, — проворчал старик с укоризной, — мы не имеем права ни до чего дотронуться: это все вам принадлежит!

Раиса глянула на дворецкого и, подумав немного, спросила:

— Где чемоданы графа?

— Какой вам нужен?

— Принесите небольшой чемодан!

Дворецкий исчез.

Поров, сидя на маленьком диване, положа руки на колена с видом усталости, следил за своей дочерью.

Скоро вернулся дворецкий с чемоданом в руках.

— Этот чересчур мал, — заметила Раиса.

Старик вышел и вскоре вернулся с чемоданом средней величины.

Раиса с лихорадочной поспешностью принялась укладывать в него предметы роскоши: канделябры, чернильницу, книги, бювар, — все то, что могло служить памятью Валериану и скрасить его жизнь в далекой глуши. Затем, взяв со стола салфетку, она покрыла все уложенное и завернула в нее миниатюрные портреты. Открыв комод, она вынула дюжину платков, шелковые рубашки и остановилась, увидев, что чемодан полон.

— Граф сильно дорожил портретом матушки, — осмелился заметить старый слуга, считая поступок Раисы за грабеж.

— Тем лучше, — сказала Раиса, обернувшись к нему лицом, покрасневшим от работы. — Вы знаете адрес графа, так что пошлите ему сегодня же этот чемодан!

Пораженное лицо старика много выразило чувств, но больше всего на нем выделялись удивление и радость.

— Сию минуту, сударыня! — сказал он дрожащим от волнения голосом. — Сию минуту! Граф будет очень доволен!

Раиса, запирая чемодан, склонила голову на его крышку и заперев, передала ключи дворецкому.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Фаддей, ваше сиятельство!

— Итак, Фаддей, вы мне будете отдавать отчет во всем, что тут будет происходить! Все останется так, как было при графе, чтобы он, возвратясь, нашел все, как было!

— Вы думаете, что он возвратится? — спросил старик новую графиню с глазами полными слез.

— Я надеюсь, — прошептала она как во сне.

Фаддей взглянул на нее. Неизвестно, что он мог прочесть на лице Раисы, но он, приблизясь к ней, взял ее руку и почтительно поцеловал.

Раиса возвратилась к действительности.

— Каждую неделю приходите ко мне с докладом, — сказала она, — я ухожу.

Она взглянула на отца. Тот, сидя на диване, заснул, откинув назад голову. Лицо его было бледно, он казался мертвецом.

— Сударыня, прикажете заложить? — спросил старый слуга.

— Нет, — ответила Раиса, — пошлите за каретой.

Удивленный Фаддей поспешил повиноваться.

Раиса осторожно разбудила отца и свела его с лестницы, обитой красным сукном.

Возвратясь домой, Поров слег в постель. Им овладела спячка, которая не покидала его больше.

23.

Все были крайне удивлены, узнав, что ничего не значащая девушка, достигнув такого высокого положения, отказывалась жить в своем роскошном доме и продолжает жить в своем скромном убежище.

— Чему тут удивляться? — сказала Адина, надменно пожимая плечами. — Пиявки живут только в грязи!

Это замечание было высказано чиновнику, заменившему генерала Клина, который часто, глядя на белую, мраморную ручку княгини, грустно размышлял о том, что княгиня для него суждена быть в числе звезд, иначе говоря, недосягаема.

„Но я же из-за нее попал в немилость, — рассуждал генерал Клин, — и в большую немилость, а это стоит хоть маленького участия и симпатии с ее стороны!“

Так говорил он себе не раз, но шансы его оставались теми же. Это доказывает, что генералу не хватало философии или он был лишен прозорливости, если мог ожидать, что Адина вспомнит о друге, попавшем в немилость хотя бы и по ее вине!

Первым делом Адины было — навестить дам, пораженных, как и она, приговором государя.

Визит к Собакиной был недолог: она постаралась поехать к ней так, чтобы не застать ее дома и прокляла тот несчастный случай, что дама эта, несмотря на час своих визитов, оказалась у себя.

Две-три слезы в платок, украшенный кружевом, несколько проклятий Раисе, несколько глубоких критических замечаний, полных снисхождений к приговору, немного слов христианского утешения — и княгиня Адина, поднявшись и быстрым движением маленькой ножки откинув шлейф своего черного платья, раскланялась с Собакиной и поспешила удалиться.

Когда за нею захлопнулась дверца кареты, она вытерла губы платком.

— Господи, как я не люблю плачущих! — сказала она с гримаской.

Зато визитом к графине Грецки Адина осталась очень довольна. Графиня не плакала, (это что-нибудь да значило!) и не позволяла нападать на Раису, чем возбудила удивление княгини.

— Как, милая графиня, вы защищаете эту девушку? — удивилась она.

— Мне нечего защищать ее, — спокойно ответила графиня, — она исполнила свой долг!

— Свой долг, заставив сослать моего брата, этого бедного медвежонка Собакина и наконец вашего племянника? Разве это был ее долг?

— Ее долг состоял в том, чтобы протестовать против незаслуженного оскорбления, а такого результата она сама не ожидала!

— Это еще не доказано! — заметила княгиня.

— Для меня это доказано, — ответила графиня с достоинством, но не возвышая голоса, что совершенно вывела из себя Адину.

— Все зависит от взгляда, — сказала она небрежно. — Мне кажется, если бы это случилось со мной, я думала бы только о том, как скрыться от взоров...

— Когда сердце чисто, — заметила графиня, — и когда чувствуешь себя невинной, тогда более страшишься несправедливости, чем скандала!

Адина приняла это на свой счет: графине слишком хорошо были известны ее маленькие интрижки, и необдуманно было бы вступать с ней в борьбу.