Елена Езерская - Принцессы тоже плачут

Эти качества сына, усугубляемые переданной ему по наследству сентиментальностью и врожденной ленностью, раздражали императора и вынуждали применять к наследнику чуть больше строгости, чем того требовали обстоятельства. Однажды Николай даже обругал Александра публично и в выражениях весьма непристойных — дело было на параде, и впечатлительный цесаревич всплакнул каким-то своим мыслям, пропустив одну из фигур развода караула. А недавно, заметив его долгое отсутствие при дворе (и это в тот момент, когда у них гостила его предполагаемая невеста!), Николай самолично навестил дачу сына в Петергофе, застав наследника навеселе и за игрой в карты с младшими офицерами. Эта сцена привела императора в такое бешенство, что, ничуть не смущаясь присутствием подчиненных, он устроил Александру громкую выволочку, а потом тотчас же уехал. Но на самом деле не уехал, а лишь сделал вид, чтобы через короткое время вернуться. И что же? Он снова застал наследника играющим и уже тогда не сдержался — надавал сыну пощечин.

И вот сейчас Александр раскрылся перед ним совсем с другой стороны, и император даже позволил себе приобнять цесаревича, выражая тем самым высшую степень доверия и отцовской радости.

— Саша! Вы несказанно порадовали меня сегодня.

— Я старался, — голос Александра чуть дрожал от еще неутихшего волнения.

— Должен признаться, такой устремленности и увлеченности я не видел в Вас, сын мой, с того времени, когда восьми лет отроду Вы лихо скакали на фланге лейб-гусарского полка, восхитив своей ловкостью не только меня, но и маршала Мармона.

— Надеюсь, Вы не хотите сказать, что я впал в детство?

— Наоборот, я всегда ждал от вас именно такой самоотдачи и твердости.

— Мне кажется, дело требовало того.

— Подобных дел у Вас еще будет немало, но Вы положили начало своему участию в них. Могу я узнать, что еще столь же значительного Вы собираетесь совершить сегодня?

— Я?.. — Александр вздохнул. — Я намерен навестить принцессу Марию и сделать ей предложение руки и сердца.

— Похвально, — после паузы произнес Николай. Он был потрясен — сын как будто решил начать свою жизнь заново. — Весьма похвально. Но прошу тебя, сообщая об этом императрице, найди для объявления сей важной новости чуть больше слов и не будь столь прямолинеен. Ее сердце может не выдержать сих резких перепадов, ведь еще утром Вы требовали от Нас вернуть принцессу в Дармштадт!

— Я был не прав.

— Вот и славно! А то я уж было подумал, что Вас смущает происхождение принцессы.

— Что вы, отец!

— Правильно, и пусть кто-нибудь в Европе посмеет сказать, что у наследника русского престола невеста незаконнорожденная лютеранка.

— Ваше величество, вы же знаете, вопрос веры для меня в данном случае второстепенный. Я никогда не справлялся о вероисповедании Карла Карловича, но я знал его добрые дела, и мне не нужно было ничего более, чтобы уважать и любить его. А принцесса — само совершенство! Она умна, образованна и кротка. В Европе вряд ли найдется для меня лучшая партия…

Вернувшись во дворец, Александр с благословения императора навестил принцессу Марию и попросил ее руки. «Я взять ваша рука и ваша сердце, а вы взять мой», — запылав от смущения, сказала она в ответ.

Пришедшая по ее зову Наташа цесаревича в комнате Марии уже не застала, но и с одного взгляда на горящие глаза принцессы было понятно, что произошло нечто значительное.

— Как хорошо, что вы пришли! — воскликнула Мария по-французски, не желая затруднять объяснения коверканьем русских слов. — Я вас ждала, мне очень хочется поговорить с вами. Надеюсь, вы никуда не спешите?

— Я готова на любые жертвы, лишь бы услышать от Вас хорошие новости.

— Он предложил мне свою руку и сердце!

— Александр Николаевич?! Когда?

— Только что! Он встал на одно колено и попросил моей руки. Точь-в-точь, как вы рассказывали мне о своем разговоре с князем Андреем.

— Это же чудесно! — воскликнула Наташа, переводя дух. Последние слова Александра все еще крутились у нее в голове и тревожили Наташу своей двусмысленностью.

— Я так счастлива! Хотя уже не верила в то, что это возможно. — Мария грустно улыбнулась. — В какой-то миг мне даже начало казаться, что наша затея с письмами провалилась. Цесаревич писал такие страстные послания своей таинственной незнакомке, но оставался холоден ко мне. И я подумала, что он писал не мне.

— Кому еще он мог писать? — Наташа изобразила на лице степень крайнего недоумения.

— Я подозревала госпожу Нарышкину.

— Кто Вам мог такое сказать! — теперь уже искренне возмутилась Наташа.

— Мне и не надо было об этом говорить, я видела неоднократно все те знаки внимания, которые она оказывала наследнику.

— Но Александр Николаевич не разделяет ее чувств!

— Пусть так, — кивнула головой принцесса. — Но это теперь уже все равно. Имеет значение только то, что он попросил моей руки, и я готова дать ему все. Мне ведь ничего не надо, только чтобы он был счастлив так же, как и я…

А в это время Александр имел объяснение с императрицей. Александра Федоровна была застигнута им за составлением писем кузену и своей любимой племяннице Августе. Она объясняла, что неопределенность нынешнего положения приглашенной ко двору принцессы Дармштадтской вызвана явными колебаниями наследника в правильности сделанного выбора. И выражала твердую уверенность в том, что это хороший признак, за которым может последовать перемена в настроении цесаревича. И возможно, племяннице следует быть наготове…

— Что-то случилось, мой мальчик? — ласково спросила императрица, глядя на Александра, переминавшегося с ноги на ногу в дверях кабинета. — Проходи, расскажи, как прошло заседание Государственного совета.

— Все было замечательно, Ваше величество, — сказал Александр, проходя ближе.

— Тогда почему ты так официален со мной?

— У меня, и для Вас есть радостная новость, но она официальная, — Александр собрался с духом и быстро сказал. — Я предложил принцессе Марии руку и сердце. И она ответила мне согласием.

— И вы называете это радостной новостью? — императрица решительно отодвинула от себя письма и встала из-за стола.

— А что может быть радостнее, чем решение двоих любящих сердец соединить свои судьбы?

— Вот именно — любящих! — воскликнула государыня.

— Я прошу вас, матушка, не перечьте больше этому браку!

— Я не понимаю вас, Александр! Не далее, как сегодня утром Вы просили отослать Марию домой, и вот, пожалуйста, вечером делаете ей предложение. Саша, милый, объясни, почему ты так поспешно изменил свое решение?

— Вы находите неразумным с моей стороны просить такую девушку, как принцесса Дармштадская, стать моей супругой? Она же кротка и невинна, как овечка.