Барбара Картленд - Искушения Парижа

Я отдам распоряжение слугам, чтобы тебе обязательно подавали ленч.

— Не переживайте, тетя Лили, — успокоила герцогиню Гардения. — Я не привыкла много есть. От чая сейчас бы не отказалась, если…

— Конечно, конечно! Сейчас мы будем пить чай! — провозгласила герцогиня. И, выйдя при помощи лакея из остановившейся у дома машины, стремительно поднялась по ступеням, вошла в холл и заявила дворецкому, что желает пить чай в будуаре. — Кстати! Мадемуазель Гардения осталась сегодня без завтрака! — крикнула она ему. — Не понимаю, почему никому в этом доме не пришло в голову покормить ее перед нашим уходом! Впредь чтобы подобное больше не повторялось!

Дворецкий залепетал слова извинения, но герцогиня уже не слушала его. Она решительными шагами поднялась по лестнице, влетела в свою спальню, а из нее сквозь другую дверь в противоположной стене прошла в будуар. Гардения проследовала за ней.

О существовании дамских будуаров она знала лишь понаслышке. Теперь же находилась в одном из них и с интересом рассматривала его обстановку. Эта комната изобиловала купидонами. Красивые мальчики с луками взирали на нее отовсюду: вышитые — с занавесок, вырезанные из дерева — с ламбрекенов, нарисованные — с великолепных картин.

— Здесь просто потрясающе! — Гардения прижала руки к груди и взглянула на тетю.

Та ее не слышала. Она уже сидела за секретером из светлого дерева, отделанным золотом, и писала какое-то письмо.

Не желая ее тревожить, Гардения присела на край парчового дивана и с удовлетворением проследила, как один из лакеев внес в будуар и поставил на стол массивный серебряный поднос. На подносе стояли два серебряных чайника, кувшинчики с молоком и сливками, а также блюда с крошечными бутербродами треугольной формы — с медом, джемом, pate de foie gras и спаржей, разнообразное печенье, графин с мадерой, фрукты, а также французские пирожные с кремом и орехами.

Без позволения тети Гардения не смела притрагиваться к еде, но так хотела есть, а сладости выглядели настолько аппетитными, что ей стоило немалых усилий сдерживать себя.

Неторопливо дописав письмо, герцогиня скрепила его маленькой печатью, хранившейся в небольшой золотой коробочке, осыпанной драгоценными камнями, и, дернув за шнурок колокольчика, вызвала лакея.

Тот явился незамедлительно.

— Отнесите это в английское посольство, — велела она.

Слуга протянул руку в белоснежной перчатке и взял письмо, склоняя голову в парике.

— Будет выполнено, ваша светлость.

— И поезжайте туда немедленно, — добавила герцогиня. — Это дело не терпит отлагательств.

— Слушаюсь, ваша светлость, — ответил лакей и неслышно удалился из будуара.

Гардения сразу же догадалась, кому письмо.

— Вы написали мистеру Каннингхэму, верно? — спросила она несколько обеспокоенно.

Герцогиня кивнула.

— Я же сказала, что сама отвечу на предложение, которое он тебе сделал, — произнесла она серьезно. — И запомни, пожалуйста: впредь не принимай никаких решений, предварительно не поговорив со мной. Это крайне важно, понимаешь?

— Да, тетя Лили, — сказала Гардения. — Но я не думаю, что мистер Каннингхэм имел в виду что-то скверное, когда приглашал меня сегодня.

— Ты так считаешь? — Герцогиня повела бровью.

— Да, — ответила Гардения растерянно.

— Давай приступим к чаю. Что ты обычно добавляешь в него?

Сахар? Сливки? Бери все, что здесь есть, и не стесняйся. — Герцогиня обвела взглядом поднос с яствами и улыбнулась. — Если бы ты только знала, чего мне стоило добиться от поваров подавать мне все, что полагается подавать к пятичасовому английскому чаепитию! А теперь, когда они наконец-то научились все делать правильно, я не могу позволять себе есть выпечку. От нее сильно полнеют!

Едва Гардения допила первую чашку чая, герцогиня отправила ее отдыхать.

Спать не хотелось и усталости она не чувствовала, поэтому время для послеобеденного сна Гардения посвятила разглядыванию своего отражения в зеркале.

В ее голове вновь и вновь звучали последние слова мсье Борта.

«Какие цели он преследовал, говоря мне все эти странные вещи? — размышляла она. — Неужели Париж настолько порочен, что способен испортить кого угодно, в том числе и меня?

И как это может произойти, если тетя контролирует каждый мой шаг?»

Она расстроилась, что не получила позволения герцогини ехать на прогулку с мистером Каннингхэмом. Это было бы чудесно: сидеть на высоком сиденье его черно-желтого экипажа, слушать стук копыт красавцев-лошадей и наслаждаться быстрой ездой.

Ей вспомнилось, что он пообещал прийти на вечеринку герцогини, и на душе стало веселее. «

«А сегодня, — подумала она, — и мистер Каннингхэм, и лорд Харткорт наверняка тоже пойдут в „Максим“. Как жаль, что мне не позволено там появляться».

Она тихонько запела песню из «Веселой вдовы» и вспомнила, что в маленькой комнатке, примыкавшей к главной гостиной, сегодня утром видела рояль. Ей ужасно захотелось поиграть.

Тетя спала. Окна из ее спальни выходили на другую сторону, поэтому, если бы кто-нибудь негромко заиграл на рояле в главной гостиной, она ничего не услышала бы.

Гардения осторожно открыла дверь своей спальни, выглянула в коридор и прислушалась. В коридоре было очень тихо.

Ступая мягко и бесшумно, она прошла к лестнице, спустилась на первый этаж и вошла в гостиную.

Теперь в ней все сияло чистотой. Ничто не напоминало о том беспорядке, который царил здесь утром. Игорные столы унесли, полы устлали коврами, мебель расставили по местам.

На встроенных в стены столах в больших вазах благоухали свежие цветы. Вечернее солнце заливало пространство золотым сиянием и придавало обстановке атмосферу тепла и уюта.

— Наверное, все не так страшно, как мне показалось утром, — пробормотала Гардения и прошла к роялю, край которого виднелся из небольшой смежной с гостиной комнаты.

Инструмент был открыт, и, опустившись на обитую гобеленом табуретку, она с радостью коснулась пальцами клавиш из слоновой кости.

Рояль оказался отличным. Гардения тихо заиграла вальс Шопена.

Родители всегда получали истинное наслаждение, слушая ее игру.

«Может, однажды и тетя поймет, как успокаивает человека музыка, — размышляла она. — Тогда я буду дарить ей это удовольствие вновь и вновь в знак благодарности за ее невиданную доброту, за все, что она сделала для меня, — за позволение остаться в этом огромном доме, за новые одежды, за возможность жить и радоваться».

— Как же мне повезло! — воскликнула она вслух, заиграла мелодию из «Веселой вдовы» и тихонько запела песню:

— Я иду в «Максим»…