Мэри Пирс - Горький ветер

— Тебе надо было захватить зонтик, Пекер.

— Мне надо было притащить с собой чертово каноэ. Теперь понятно, почему немцы так заняты своими подводными лодками. Они скоро используют их в окопах.

— Слушайте! — сказал Ньюэз, приложив указательный палец к губам.

— Что за черт? — спросил Дансон.

— Смирно! Опускается тьма.

— Да я тебе сейчас башку откручу!

Постепенно, с наступлением темноты, вражеский обстрел, особенно сильный в сумерках, ослабевал. Снаряды рвались редко и ложились не так густо.

— Джери готовятся ко сну, — говаривал Ньюэз, когда обстрел стихал. — Они выгоняют на улицу котов и оставляют записку для молочника.

Бац. Бац. Левее.

— Две пинты, — сказал Ньюэз.

Бац. Бац. Правее.

— Свалился на молочные бутылки.

Бац. Бац. Бац. Бац.

— Поднимается к жене. А она лежит и прислушивается к шагам на лестнице. Она, как хорошая жена, уже согрела постель.

Наступила тишина. Ньюэз пососал пустую трубку.

— Даже думать не хочется, чем они там сейчас занимаются.

Бац. Бац. Довольно близко.

— Он, кажется, свалился с кровати.

— Ты когда-нибудь заткнешься? — вдруг заорал Кострелл.

— Иногда я молчу, — ответил Ньюэз.

— Мне уже до смерти надоели твои бесконечные шуточки! Бога ради, дай отдохнуть в тишине!

— Ну, хорошо. Не горячись, — сказал Ньюэз. — Я понимаю намеки не хуже других.

Кострелл нервничал. Он все время дергался и дрожал. Тому вспомнились Ламберт и Эванс. Он нагнулся к нему и предложил сигарету. Кострелл выбил ее у него из рук.

— Успокойся, — проворчал Дансон.

Следующей ночью, которая была такой же сырой, Том и Дансон стояли на посту. С ними был и Кострелл. Услышав шум в соседнем окопе, Том пошел посмотреть, что случилось. Кострелл лежал на дне, а рядом валялась банка из-под рома. Остальные часовые тщетно пытались разбудить его.

— Да он мертвецки пьян! Где, черт побери, он достал эту банку?

— Что будем делать? — прошептал Раш. В его голосе был испуг. — Если его увидит Таунчерч, он кончит так же, как бедняга Эванс.

Они подняли Кострелла и стали хлопать его по щекам. Но он по-прежнему не подавал признаков жизни. Том побежал в свой окоп и позвал из блиндажа Ньюэза. Тот пришел, вытряхивая трубку, взял Кострелла за руку. Потом он засунул ноготь большого пальца под ноготь Костреллу и резко надавил. Кострелл громко вскрикнул. Раш закрыл ему рот ладонью, а Дансон растер ему запястья. Они поставили его на ноги и быстро протащили туда-сюда. Вскоре он стал приходить в себя.

— Где ты, черт дери, откопал эту банку?

— Не знаю. Где-то выиграл.

— Можешь стоять? А ходить можешь?

— Думаю, да, — пробормотал Кострелл.

— Лучше бы мог! — сказал Дансон. — Ты знаешь, что полагается за пьянку на посту?

— Господи! — Кострелл заплакал. — Мне так плохо!

— Давай, парень, соберись. Таунчерч сейчас явится.

— О Боже! — воскликнул Кострелл, но все же встал и взял у Дейва Раша ружье.

— Если бы не Ньюэз, ты бы до сих пор не пришел в себя, — сказал Дансон. — Мы никак не могли привести тебя в чувство.

Кострелл перевел взгляд на Ньюэза:

— Спасибо, дружище. Я куплю тебе выпивку в пятницу.

— На вот, пожуй, — сказал Ньюэз и протянул ему плитку табака. — Может, он отобьет запах рома.

Ньюэз вернулся в свой блиндаж, забрав с собой полупустую банку рома. Через несколько минут подошел Таунчерч с командиром взвода мистером Коулби. Все часовые были на бруствере. Все было так, как и положено.

Когда-то давно низина к северу от Ипра была отвоевана у моря и с помощью плотин осушена. Теперь эти плотины были разрушены британской артиллерией, и хлынувшая вода снова превратила местность в болота. Силы союзников пытались наступать по этим топям на немцев, прочно укрепившихся на высотах.

— Вот тебе и Гримпинская трясина, — ворчал Дейв Раш, вытягивая ногу из болота. — Только сила воли держит ботинки на моих ногах.

— А я после этой каши буду хвататься за все, что попадется!

Ньюэза взрывной волной отбросило в трясину и окатило грязью с головы до ног. Тем не менее он держал во рту трубку и прочищал ее от попавшей туда грязи.

— Говорят, грязевые ванны улучшают цвет лица. Мы вылезем отсюда, как те парни с этикеток мясных деликатесов. Лондонские дамы тратят кучу денег за то, что мы получаем тут задаром.

— Держу пари, что их грязевые ванночки так не воняют.

— Ты не должен обращать на это внимания. Это просто запах гниющего тела.

— Да, мой дружок Джим Бейкер похоронен где-то здесь. Его убили в пятнадцатом году.

— Мы теперь не станем останавливаться и искать его, Пекер. Утром у нас свидание с фрицами.

Это было ближе к концу августа, в дождливую и особенно темную ночь. Они двигались к месту сбора, ярд за ярдом нащупывая дорогу, готовые вступить в бой на следующий день.

— Что нам сейчас нужно, — сказал Дейв Раш, — так это электрический фонарик с черным светом.

По цепочке передали приказ: «Не курить».

— Я не готов к обручению, — сказал Тому Пекер Дансон. — Я не купил чертова кольца.

— Прекратить разговоры! — заорал позади капрал.

Колонны солдат медленно продвигались вперед, чавкая грязью. По-прежнему шел дождь. Все траншеи были затоплены, вода доходила до колен.

Когда наступил рассвет, первое, что они увидели — это вода, разлитая впереди. Нейтральная полоса представляла собой сплошные лужи, свет в которых был даже ярче, чем в затянутом тучами небе. Дождь шел монотонно, его серый занавес нехотя пропускал дневной свет, открывающий запустение, царившее на земле. В грязи валялись разбитые перевернутые орудия, увязнувшие по самые башни развороченные танки. У одного большого танка не было гусениц. Повсюду лежали мертвые люди и лошади, увязнувшие в черной жиже, и только там и сям из нее торчали копыто или рука, указывающая в небо.

— Если я доживу до конца войны, — сказал Тому Дейв Раш, — то, пока буду жив, никогда не захочу больше встречать рассвет.

Сообщения между войсками были затруднены. Все утро они пролежали под дождем в ожидании приказа. В два часа британские орудия открыли интенсивный огонь. Наступающие взводы вылезали из окопов и бежали вперед по грязи под прикрытием артиллерии, которая медленно переносила огонь вверх по склону.

Придавленные к земле тяжестью снаряжения, они шли по грязи, которая местами доходила до бедер, продвигаясь ужасно, болезненно медленно.

— Немцам хорошо, — сказал Дансон. — У них там на холме неплохое местечко.

— Значит, ты знаешь, что делать, — выгони их оттуда! — сказал молодой лейтенант, командующий взводом, и бросился вперед, высоко подняв ружье.