Пенелопа Уильямсон - Сердце Запада

* * * * *

Высоко приподняв юбки, Клементина дошлепала по грязи до середины дороги. Индейская девушка, обремененная тяжелой ношей, не далеко ушла.

– Подожди! – крикнула Клементина. – Пожалуйста, подожди!

Гас быстрым шагом нагнал жену, схватил за руки и повернул к себе лицом.

– Какого черта? Что ты делаешь?

– Эта бедняжка… мы должны дать ей денег. Ей нужно купить молока.

Он резко и жестко покачал головой.

– Она скво Джо Гордого Медведя. Если он захочет, чтобы она ела, то даст ей еды. На самом деле, я удивлен, что этот грязный вор не пригнал ей несколько моих коров.

– Но ребенок…

– К тому же, дай ей денег, так она потратит их не на молоко. Купит у Сэма Ву лимонного экстракта и напьется в стельку.

Жесткая хватка причиняла боль, но Клементине было все равно. Индианка услышала ее зов и теперь возвращалась, однако шагала все медленнее, будто ощущала исходящую от Гаса злость.

– Не понимаю, – сказала Клементина. У нее пересохло в горле.

– Салунам не разрешается что-либо продавать индейцам, поэтому те пытаются всеми правдами и неправдами раздобыть любую жидкость, содержащую алкоголь. Если эта скво не хочет, чтобы ее дети голодали, то может пойти к властям и получить мясной паек. Она и Джо Гордый Медведь метисы, нечистокровные, но у них вроде есть какие-то родственники, к которым они могут обратиться.

Девушка не просила лимонный экстракт там в лавке. Она молила дать ей молока. «Но у меня же есть деньги», – внезапно подумала Клементина. Целая сотня долларов прямо в кармане. Крепко зашитая в мешочке. Придется разорвать швы ногтями. Клементина освободилась от хватки мужа и начала стягивать перчатки. Мягкая лайка потащила обручальное кольцо…

 Крик прорезал воздух. Индеец на пегой лошади с воплями несся по дороге со стороны реки, вздымая комья грязи. В клетчатых калифорнийских брюках и выцветшей голубой рубашке он выглядел как ковбой, если бы не толстые медные браслеты выше локтя, головной убор из совиных перьев и вплетенные в косы куски меха. Молодой, вряд ли старше самой Клементины. Но зыркнул на нее как дикарь на тропе войны, заставив окаменеть от страха.

– Клементина, – резко приказал Гас, – забирайся в повозку.

Клементина поняла, что муж не шутит, и побежала к повозке, скользя по густой грязи. Гас подтолкнул жену на сиденье, а индианка закричала.

Индеец снял с седла лассо из сыромятной кожи. Сделал петлю и раскрутил над головой. Лассо рассекло воздух и обернулось вокруг плеч девушки, захватив ребенка в ее руках и младенца на спине.

Сыромятная петля затянулась. Индеец закрепил веревку на седле и развернул свою пегую лошадь, таща скво и ее детей за собой, как связку телячьих кож. Индианке приходилось быстро-быстро перебирать ногами, чтобы не упасть в тяжелое вязкое «гумбо».

– О, пожалуйста, остановите его! – воскликнула Клементина. – Заставьте его остановиться!

Гас не тронулся с места. Миссис Йорк, Энни-пятак и Змеиный Глаз – все они наблюдали и не пытались прекратить экзекуцию.

Клементина приподнялась, но Гас повернулся и так рявкнул на нее, что капельки слюны забрызгали его усы.

– Сиди! Не вылезай из проклятой повозки!

Клементина застыла, испытывая больший страх перед мужем, чем перед индейцем.

– Но он же связал ее. И тащит как животное.

Гас отвязал поводья и плюхнулся на сиденье. Ухватил полу плаща жены и дернул, усадив Клементину рядом с собой. Повозка накренилась, и Клементина покачнулась. Она вцепилась в медные перила, отстраняясь от мужа.

Низкая ось повозки скрипела и трещала, пока лошадь с трудом пробиралась по грязи. Гас ударил поводьями по крупу коняги.

– Она опозорила его попрошайничеством, Клем, – попытался объяснить Гас. Его голос звучал почти спокойно, хотя жилка на шее по-прежнему сильно и быстро билась. – Они муж и жена. Во всяком случае, индейские муж и жена. Мы не вправе вмешиваться.

Пальцы Клементины побелели, вцепившись в толстую шерстяную ткань плаща. Колеса наматывали минуты напряженного молчания. Повозка проехала мимо груды консервных банок и бутылок. Покрытая копотью типи осталась позади. Клементина не стала оборачиваться.

– Здесь другие правила, малышка. Ты должна научиться принимать их, чтобы жить здесь.

– Я не приму твои другие правила, мистер Маккуин. Ни одно из них.

Его глаза сверкнули, а губы сжались.

– Примешь, если велю.

– Не приму. 

* * * * *

Густая бледно-зеленая бизонова трава сминалась после проезда повозки, словно кильватерный след за кораблем. Загудел ветер, горячий и сухой, пахнущий полевой горчицей и сосной. Он заглушал звон упряжи и хлюпающий скрип железных ободов колес в мелкокаменистой грязи. Заглушал испуганное кудахтанье диких куропаток и тяжелое молчание Гаса Маккуина.

Клементина посмотрела на напряженное лицо мужа. Он по-прежнему сжимал губы, будто накапливая запас слов. Это была совсем другая злость, не та, к которой она привыкла. Молчание вместо криков и упреков.

Гас повернулся и увидел, что она смотрит на него.

– Чувствуешь ветер, Клементина?

Она моргнула в замешательстве.

– Что?

– Его называют «чинук» – такой ветер. Он может за ночь растопить столько снега, что хватило бы на буран.

– О. – Клементина бросила еще один взгляд на мужа. Она по-прежнему немного сердилась на него, но готова была позволить своему гневу утихнуть, если и Гас согласен помириться.

Ветер действительно был горячим, сильным и мощным. Он нес с собой печаль, одиночество и беспокойство.

– Сколько нам еще ехать до ранчо?

– Около четверти часа.

– Энни-пятак рассказала мне о мистере Рафферти, – сообщила Клементина. – Твоем брате.

Краска залила щеки Гаса. Он силился не смотреть на жену.

– Довольно скоро я рассказал бы тебе об этом сам.

– Когда?

– Сейчас. Я собирался рассказать сейчас. Зак и я, мы росли как вольные южные пташки. А потом наша семья распалась, и мама взяла меня в Бостон, а Зак… остался здесь. Но три года назад мы снова встретились и решили вместе заниматься этим ранчо.

Клементина ждала, но поток слов, казалось, иссяк.

– А что насчет него? Твоего брата?

– Я же сказал. Мы вместе управляем фермой.

– Он старше или младше?

– Младше. Мне было двенадцать, а ему десять, когда… мы с мамой ушли.

– Значит, у вас разные отцы?

– Нет, мы родные братья. Зак просто… некоторое время назад он сменил имя. Не знаю, зачем. Здешние мужчины иногда так делают, когда оказываются не в ладах с законом. – Рябчик, пухлый как откормленная на ферме курица, пронесся поперек дороги, и лошадь в упряжке дернулась в сторону. – Посмотри туда, Клементина, – сказал Гас. – Видишь те бледно-фиолетовые цветы? Это анемоны. Индейцы называют их ушами земли. А вон те розовые – степные розы. Рябчики и куропатки любят ими полакомиться. К сожалению, эти цветочки по вкусу и черным медведям.