Вирджиния Линн - Любовь авантюриста

С трудом заставив себя улыбнуться, Саммер отрицательно покачала головой.

– Нет, только хлеб и молоко.

Внезапно она ощутила, что у нее совершенно пропал аппетит. Она стала откусывать хлеб, исключительно чтобы не разочаровать Джеймса, затем стряхнула с плаща хлебные крошки и выпила молоко.

Отойдя на несколько шагов, Джеймс принялся рассматривать головки сыра, разложенные на лотке. Дул легкий ветерок, доносивший запахи скота с пастбищ, и Саммер сморщила нос. Лондон представлял собой странную смесь города и деревни. Глядя на простирающиеся за чертой города мирные поля, пастбища и вздымающиеся, точно океанские волны, холмы, трудно было представить запруженные толпами народа улочки Ист-Энда.

Саммер не могла представить себе, что проведет остаток своей жизни среди нищих и жуликов, а ведь так вполне могло случиться, если она не найдет корабль Гарта до того, как он разгрузится и уйдет из порта. Даже возвращение в Новый Орлеан уже не казалось ей таким ужасным по сравнению с перспективой остаться в Лондоне. Уж она постарается по мере сил справиться со своим дядей и Татуайлером. По крайней мере эти злодеи были ей знакомы.

– Как вы думаете, конторы в порту уже открыты? – спросила Саммер у Джеймса, когда тот закончил обозревать сыры.

– Да. – Он улыбнулся и беззаботно тряхнул головой. – Я, конечно, рискую обидеть вас, но все же... может быть, нам стоит поехать в порт в паланкине? Думаю, будет благоразумно прибыть туда, как и надлежит людям, имеющим определенный вес в обществе, а не как простым... бродягам.

– А почему я должна обидеться? – удивленно спросила Саммер.

– Потому что мне кажется, вас обижает все, что я делаю.

Саммер отвела взгляд.

– Не все...

– Неужели я могу надеяться на вашу благосклонность? – насмешливо спросил Джеймс, и Саммер украдкой бросила на него сердитый взгляд из-под пушистых ресниц.

– Вы, мистер Камерон, можете все!

Похоже, ответ девушки доставил ему удовольствие, и его настроение значительно улучшилось, во всяком случае, он тут же нанял для них паланкин, чтобы отправиться в устье реки и поискать там интересующий Саммер корабль.

Когда люди, несущие паланкин – который Саммер возненавидела всей душой, – остановились и поставили его на булыжную мостовую, девушка выпрыгнула наружу, не дожидаясь, пока Джеймс подаст ей руку. Паланкин был закрыт изнутри, но Саммер все же отдернула занавеску, чтобы смотреть на улицу, и пришла в ужас, увидев, какому риску подвергались их жизни. Теперь она поняла, почему Джеймс предложил ей именно этот вид транспорта – он был наиболее безопасным.

Джеймс взял Саммер за локоть, словно не замечая ее напряженного молчания. Мутная, лениво катящая свои воды река была забита судами, готовящимися выйти в море. Неповоротливые, с широким дном корабли, направляющиеся в Ост-Индию, соперничали с клиперами, вельботами и шхунами, и все они искали места, чтобы разгрузиться.

– Задержка разгрузки здесь – обычное дело, – заметил Джеймс. – Легальные причалы не в состоянии принять такое количество судов.

Саммер вспомнила слова Гарта о грабежах и нахмурилась.

– И много товаров из-за этого пропадает?

– Думаю, немало. В городе сроятся новые доки. Это поможет, но их все равно будет недостаточно. Наполеон сходит с ума, а торговля становится все оживленнее.

– Наполеон? – Саммер нервно вздрогнула, услышав знакомое имя, которое напомнило ей о дяде и планируемом им предательстве. Девушка нервно облизала губы, раздумывая над тем, что произошло за то время, пока она была в море.

– А почему вы говорите, что он сошел с ума?

Джеймс удивленно пожал плечами:

– Потому что это правда. Разве вы не согласны?

Что-то в его вопросе заставило Саммер насторожиться, и она постаралась вспомнить все, что Джеймс прежде говорил о первом консуле Франции. Но на память ничего не приходило. Она ни разу не слышала его мнения о французах.

Саммер внимательно посмотрела на Камерона и вежливо заметила:

– Я думаю, он немного вышел из-под контроля...

– Слишком мягко сказано, – резко перебил ее Джеймс. – Я десять лет служил в армии и большей частью воевал с французами. Трое моих кузенов были убиты на моих глазах, а я не имел возможности помочь им. Потом моего лучшего друга взяли в плен, а когда он вернулся домой... – голос его слегка дрогнул, – в нем с трудом можно было узнать того, кем он был прежде. Они пытали его, чтобы выведать то, что он, по их мнению, знал. А может, это делали просто ради забавы. Послушайте, я, возможно, не такой уж эксперт в этих вопросах, но по крайней мере могу узнать в наделенном властью тиране сумасшедшего по результатам его кампаний.

Саммер старалась не смотреть на Джеймса, боясь, что он прочитает о ее прошлом по глазам и узнает по выражению ее лица о предательстве Бартона Шрайвера.

Упорно глядя себе под ноги, Саммер молча кивнула.

– Да, я уверена, что вы правы.

Джеймс фыркнул:

– Конечно, я прав. И я ненавижу французов.

Саммер обогнула огромную грязную лужу на дороге, слегка приподняв полы плаща. Ей казалось, что она задыхается. Она должна была быть вдвойне ненавистна Джеймсу – во-первых, потому, что носила французскую фамилию, хотя детство, проведенное в Каролине, сделало ее больше американкой, чем француженкой, а во-вторых, она была племянницей человека, состоящего в союзе с Наполеоном.

Саммер нервно втянула в себя воздух.

– Вы ненавидите целую нацию из-за одного лишь ее представителя?

– Иногда. – Джеймс пожал плечами и взял девушку под руку, чтобы помочь ей обойти сломанный деревянный ящик, который по виду напоминал сетку для яиц. Резкий тошнотворный запах заставил Саммер зажать нос рукой.

– Наверное, я просто устал от войны, – произнес Джеймс, когда они миновали ящик с протухшими яйцами. – По ночам во сне я видел французов с их шпагами и цветистыми ругательствами. Мне казалось, что они обступают меня со всех сторон. Слава Богу, все закончилось, по крайней мере, для меня.

– Но вы сказали, что ненавидите французов. – Саммер бросила на него быстрый внимательный взгляд. – Вы считаете, это справедливо?

– Послушайте, – в голосе Джеймса послышались напряженные нотки, – вы, часом, не француженка?

– Нет.

Саммер говорила правду, потому что родилась в Америке, но ее спутник мог не принять во внимание то, что мать Саммер была истинной американкой, а отец – американцем наполовину. Теперь ей придется тщательно следить за своей речью, чтобы французское слово или фраза не слетели ненароком с ее языка, как это случилось в трактире Пирфорда.

Пожав плечами, Саммер беззаботно произнесла:

– Мне просто жаль человека, у которого так много врагов, независимо от того, заслуживает он этого или нет. – Тон ее стал более резким. – И помните, это Англия, а не Америка, воюет с Францией.