Джиллиан Хантер - Дьявольские наслаждения

— Зря стараетесь. Ничего у вас не получится, и все это знают. Я плохо кончу и остальных испорчу. — Она произнесла это равнодушно и без всякого вызова, как будто давным-давно смирилась.

Эмма разрывалась на части. У нее были обязательства перед платными ученицами, она обещала родителям, что их дочери из неловких особ превратятся в обворожительных юных леди.

Но никто не хочет помогать попрошайкам и сиротам, покинутым и униженным. Неужели все они безнадежны? Разумеется, не все. И, разумеется, совестливая женщина не может спать спокойно, не сделав попытки им помочь.

Эмма отпустила руку Харриет.

— Я попробую еще раз. — Она взяла со стола учебник и продолжила урок: — Изобретение столовых приборов, таких как ложка, предшествовало появлению колеса.

— Черт! Кто бы догадался? Не все ли равно? — пробурчала Харриет.

Эмма не обратила внимания на то, что ее прервали.

— Кто-нибудь знает, что отличает джентльмена от — мне претит произносить это слово — деревенщины?

— Его предки? — радостно выкрикнула мисс Баттерфилд.

— Нет. Это умение пользоваться вилкой…

— Ничего себе! — фыркнула Харриет. — Такое и в голову не придет.

— …вместо ложки, — спокойно закончила Эмма. — Использование, вилки вместо ложки отличает джентльмена от человека более низкого происхождения. Осмелюсь заметить, что до сих пор на нашем просвещенном острове живут люди, которые не едят, а черпают еду, да и понятия не имеют о приличном поведении за столом. Харриет тоскливо смотрела на Эмму:

— Леди Лайонс, неужели вы взаправду думаете, что есть ложкой — самое страшное преступление? Я бы вам порассказала…

— Пожалуйста, не надо, — поспешила отказаться от подобной услуги Эмма и зажала пальцем дергающееся веко правого глаза. Голова готова была разорваться. — А сейчас, девочки, пора набросить шали, взять альбомы для рисования и пройти в сад. Я жду от вас рисунков с изображением чего-либо красивого, того, что вам понравится.

— Я знаю, что нарисует Харриет, — пробурчала мисс Баттерфилд.

Харриет презрительно фыркнула:

— А я знаю, что кое-кто тоже это нарисует. Съела?

— Харриет, иди наверх, — приказала Эмма. — Почитай книжку или… подремли.

— Чего?

— Ни в коем случае не смей снова побеспокоить лорда Вулвертона. Слышишь?

— Слышу-слышу.

— О Господи! — Шарлотта поспешно накинула плащ. — Я пойду вместе с девочками. Как бы Харриет опять что-нибудь не придумала.

— Понимаю, — вздохнула Эмма.

— Как ты намерена с ней поступить? Она неисправима.

— Я в этом не уверена.

— Я бы на твоем месте надрала ей уши.

— Поверь, я с трудом удерживаюсь. Да, я знаю, что все считают меня слегка ненормальной, раз я пытаюсь перевоспитать уличную девчонку. Вероятно, я действительно ненормальная.

— А я думаю, что, вероятно, ошибаются все, кроме тебя. — Шарлотта ласково улыбнулась Эмме. — Ты уже перевоспитала кое-кого из учениц.

— Мой успех очень скромный.

У Эммы было три случая, когда ее альтруизм увенчался успехом. Одна девушка стала умелой экономкой, ее сестра вышла замуж за судью, а третья уехала работать учительницей в Глостер и обвенчалась с аптекарем.

Никто не знал, как эти маленькие победы поднимали Эмме настроение.

Она сочла своим жизненным предназначением превратить Англию в прибежище для воспитанных, утонченных людей. И эта цель дала ей силы после свалившихся на нее почти одновременно несчастий — смерти брата, отца и мужа.

Возможно, ей была свойственна характерная для Боскаслов самонадеянность. Она верила в то, что обладает способностью усовершенствовать окружающих. По крайней мере, она в отличие от братьев направила бойцовский дух Боскаслов на пользу человечеству.

Но все это было до прошлой ночи.

Прошлая ночь… когда она доказала — правда, только себе, — что Эмма Боскасл не лучше, чем остальные члены ее скандальной семьи. Возможно, она из всех самая испорченная, а если это так, то в семье не останется никого, кто мог бы сделать ей выговор.

Эйдриан вытер насухо полотенцем гладкие скулы. Его камердинер Бонес мог бы побрить человека за минуту, а заодно и обезглавить. Это — полезное умение для подчиненного кондотьера и бывшего владельца похоронной конторы. Но подобный талант едва ли пригодится в добропорядочном английском обществе. Они с Бонесом встретились, сражаясь в Персидском заливе с французскими пиратами. Через год Бонес лишился глаза в битве при Лахоре и согласился поступить в услужение к Эйдриану, когда тот отправился на Яву под командованием Стамфорда Раффлза. Бонес внес свой вклад в завоевание англичанами Батавии.

— Как я выгляжу? — спросил Эйдриан, наклонившись к высокому зеркалу в позолоченной подвижной раме.

— Воплощение здоровья, милорд.

— Вот этого-то я и боялся.

— Простите…

Эйдриан разглядывал свое загорелое лицо с нескрываемым неудовольствием.

— Я не выгляжу больным.

— Конечно, нет, — согласился камердинер. — По-моему, вы сказали, что никогда не чувствовали себя лучше, чем сейчас, к тому же произошло нечто такое, что вывело вас из хандры.

— Проклятие!

— Милорд? — переспросил Бонес, убирая бритвенный прибор.

— Ты ведь готовил покойников к погребению после битвы в Пенджабе?

— Увы, и не одного. Постарался, как мог, потому что больше некому было, а я ведь одно время собирался поработать в театре, так что какое-никакое художественное чутье у меня есть.

— Ты мог бы сделать меня… менее цветущим? Не мертвенно-бледным… в общем, ты понимаешь. Чтобы я выглядел немного нездоровым человеком, которому необходимы внимание и нежность.

— Я могу сделать так, словно вас потоптало стадо слонов, — задумчиво глядя на Эйдриана, произнес Бонес. — Или, к примеру, сбил дилижанс, учитывая тот факт, что мы вернулись в так называемый цивилизованный мир.

— Давай без крайностей. Подойдет небольшое недомогание.

К счастью, Бонес не поинтересовался, для чего это нужно Эйдриану, и занялся изучением баночек с румянами и рисовой пудрой, аккуратно выставленных на туалетном столике.

— Найти бы немного белил… Милорд, вы вполне уверены, что это надо делать? За дверью ждет врач. Он будет настаивать, чтобы вы лежали в постели, если увидит, как плохо вы выглядите. А я-то знаю, как вы не любите болеть.

Эйдриан опустился на диванчик и запрокинул голову.

— Я буду вынужден последовать его совету. Кто я такой, чтобы спорить с ученым мужем?

Эмме казалось, что не прошло и четверти часа относительного покоя, как случилась новая неприятность. В дверях появилась раскрасневшаяся Шарлотта.