Барбара Смит - Беспутный холостяк

– О рождении моего сына? – закончила за него Джулия без всякой хитрости, в которой когда-то изощрялась. Она не станет скрывать Тео. У ее сына такое же место в мире, как у любого знатного аристократа. – Между прочим, его зовут Тео, а полное имя – Теодор. В переводе с греческого это означает «подарок Бога».

– Да-да, – с нерешительной улыбкой согласился мистер Троттер, – Я уверен, он прекрасный мальчик. Прекрасный.

Приглушенный звук детских голосов за закрытым окном заполнил повисшую тишину. Время от времени Джулию посещали две категории мужчин: те, кто рассматривал ее в качестве потенциальной любовницы, и те, кто хотел жениться на ней, чтобы получить ее деньги.

Джулия догадывалась, что мистер Троттер принадлежит ко второй категории. Обшлага коричневого сюртука обтерлись, кожа на обуви была тусклой и поношенной. Он был младшим сыном в семье, поэтому перспектив, кроме военной или церковной службы, было немного. Ему потребуется состоятельная жена, чтобы жить так, как диктует общество. Джулия не могла винить его в этом – в его кругах принято искать удачную партию для брака.

Ей нестерпимо хотелось поскорее отправить его прочь, как она поступала со всеми его предшественниками. Но с тех пор как она увидела радость Тео от общения с Джеком, ее не оставляла мысль, что сыну нужен отец. Поскольку роман с Джеком запрещен, ей надо искать другие возможности.

Джулия вернулась мыслями к мистеру Троттеру. Он рассудительный и предсказуемый, со всеми качествами преданного мужа.

– Как поживают ваши братья? – спросила Джулия, тронутая его смущением. – Женились уже?

Облегченно вздохнув от того, что беседа повернулась в безопасное русло, он начал с увлечением рассказывать о семейных новостях, называя имена своих невесток и даже указывая возраст племянников и племянниц. Джулия кивала в ответ и улыбалась, стараясь представить его играющим с Тео в мяч или читающим ему книжку на ночь. У нее ничего не получалось, но по крайней мере, похоже, он любит детей.

Однако это не означает, что он положительно отнесется к ее работе в школе. Джентльмен, вероятно, не позволит своей жене учить незаконнорожденных детей прислуги. Но Джулия этого не допустит. Ни один мужчина не будет контролировать ее жизнь, и она никогда никому не передаст свое состояние, будущее наследство Тео.

От этой мысли внутри все сжалось. Если она и выйдет замуж, то адвокат составит ряд жестких условий…

Из задумчивого состояния ее вывел голос мистера Троттера.

– …если вы согласны, – сказал он.

– Простите? – переспросила Джулия, услышав только последние слова.

Он наклонился к ней с серьезным лицом, пытаясь дотронуться до ее руки.

– Я спрашивал, не позволите ли вы мне… навещать вас время от времени.

Застыв, Джулия сложила руки на груди, чтобы избежать его прикосновений. Неужели она ошиблась в нем?

– Если вы предлагаете любовную связь, то вам лучше немедленно уйти отсюда, – ледяным тоном ответила Джулия.

– Нет-нет, миледи! Вы неправильно меня поняли! – Его распахнутые карие глаза напоминали глаза побитого щенка. – Я уверяю вас, у меня самые благородные намерения. Возможно, мои ухаживания кажутся странными после стольких лет, и если вы не хотите этого…

– Похоже, я сделала неверный вывод, мистер Троттер. Может быть, чаю?

С тремя письмами в руках Джек остановился возле класса рисования и бросил взгляд на кабинет Джулии. Дверь была прикрыта неплотно, и он представил ее сидящей за столом, работающей с бумагами. Шелковистые каштановые кудряшки, выбившиеся из пучка, обрамляют лицо. Через несколько мгновений он увидит ее. Но сначала отнесет два других письма.

Из класса доносились приглушенные голоса, и ощущался слабый запах масляной краски. Неожиданно знакомый запах детства перенес его в прошлое.

Он вернулся в Уиллоуфорд-Холл, где сидел в залитой ярким утренним светом комнате и старался не вертеться, пока мать рисовала его портрет и просила сидеть тихо.

– Представь, дорогой, что ты статуя, совсем ненадолго.

Минуты складывались в вечность. Джек глядел в окно, и ему хотелось залезть на дуб возле конюшен, поглядеть на головастиков в пруду у леса, подкрасться к овцам, словно они были львами в африканской саванне. Потом мать отпускала его, на мгновение сжав в крепких объятиях. Как всегда, она пахла масляной краской и цветами...

Боже мой, он не вспоминал об этом много лет. И не любил ворошить картинки прошлого. Но содержание украденного письма от неизвестной Элизы настроило его на воспоминания.

Джек вошел в класс рисования, где в два ряда стояли мольберты. На длинном столе лежали коробки с красками, карандашами и кисточками и стопки бумаги. Десятки рисунков учеников висели на стенах.

У окна стояла Фейт Ригби, молодая, худая, как доска, брюнетка в тонком, с капельками краски, халате, и делала быстрые наброски карандашом в альбоме. Неудивительно, что она не обратила внимания на его приход и на трех других учителей, которые сидели за небольшим столиком у камина и пили чай.

За исключением мисс Ригби, глаза всех трех были направлены в сторону Джека. По их взглядам он понял, что его не очень хотели здесь видеть. Но Джек любил бросать вызов, поэтому коротко кивнул в сторону дам:

– Леди, какое удовольствие видеть вас всех!

Элфрида Литтлфилд в черном платье и с кислым выражением лица только хмыкнула в ответ. Ее приспешница, коротенькая и толстая Доркас Снайдер с печальными глазами цвета лесного Ореха, попыталась выдавить острожную улыбку, но тут же спрятала ее, взглянув на Элфриду.

В отличие от них на миниатюрном лице Маргарет Прингл глаза сияли радостным блеском. Она кивнула Джеку и протянула ему руку:

– Мистер Джекман, присоединяйтесь к нам. У нас есть свободная чашка и вкуснейший сливовый пирог, который я испекла сама.

– Спасибо вам за приглашение, но в данный момент я исполняю роль почтальона. – Взмахнув рукой, он передал ей конверт. – И вы являетесь счастливой получательницей письма.

– Спасибо большое! – Учительница истории одарила его блаженной улыбкой и пробежала пальчиками по конверту, словно хотела насладиться этим моментом. – Это от Томаса. Интересно, родила ли Хестер?

Джек не понимал ее волнения. Он знал, что единственный внук Маргарет Прингл, процветающий банкир в Лидсе, позволил овдовевшей бабушке работать учительницей вместо того, чтобы пригласить ее жить в свой прекрасный дом. Джек подозревал, что это из-за полного отсутствия в ней изысканности, присущей дамам в обществе. Она выросла в деревне, о чем сама как-то рассказала Джеку за ужином, и это проявлялось в ее мешковатой одежде и в простой манере разговаривать.