Грегор Самаров - На берегах Ганга. Торжество любви

Она вернулась в свою комнату и не могла успокоиться, не зная, что думать. Большими шагами она ходила взад и вперед, сжимая руками лоб.

Вскоре вошел Гастингс. Еле дыша, прерывающимся голосом сообщила она ему ужасную, ей самой казавшуюся невероятной весть.

Гастингс покачнулся и схватился за спинку кресла, чтобы не упасть.

— Ты уверена, что ее нигде нет? — спросил он наконец. — Парк обыскан?

— Разве я смела так сделать? — спросила Марианна. — Разве я не должна во что бы то ни стало сохранять тайну?

Гастингс обнял ее.

— Ты отлично поступила, Марианна. Единственное, что нам остается, — это гордость. Все можно перенести, если мы сумеем избавиться от радости врагов и притворного участия друзей. Подожди минуточку, я сейчас вернусь.

Через внутренний коридор он возвратился в свой рабочий кабинет и позвонил. По звонку, начинавшему его деловой день, обыкновенно входил к нему капитан Синдгэм, но сегодня появился первый секретарь его канцелярии.

— Разве капитана еще нет? — спросил Гастингс.

— Мы не знаем, но он до сих пор не явился, обыкновенно он приходил гораздо раньше.

— Я прошу его немедленно прийти.

Гастингс привык к более скорому исполнению своих приказаний, и теперь до возвращения секретаря каждая минута казалась ему целой вечностью. Наконец секретарь вновь вошел с испуганным и расстроенным лицом.

— Капитана нигде не нашли, ваше превосходительство. Комната его пуста, и никто не видел ни его, ни его слуги.

Гастингс нагнулся над письменным столом, как бы еще раз просматривая лежавшие перед ним запечатанные депеши. Затем он поднял голову и сказал совершенно спокойным голосом:

— Ах да, ведь я совершенно забыл, что капитан простился уже. Он хотел отправиться на корабль. Пошлите мне дежурного офицера!

Вошел молодой офицер, удивленный неожиданным приказанием губернатора.

— Вы должны немедленно отправиться в Лондон, лейтенант Бантам, — сообщил Гастингс, — и прямо отсюда сесть на стоящий в гавани и готовый к отплытию корабль.

— Я, как всегда, в полном распоряжении вашего превосходительства, — ответил крайне удивленный офицер, — но осмелюсь заметить, что здесь, на дежурстве, у меня нет ничего, даже самого необходимого для такого путешествия.

— Я пошлю к вам на квартиру, и через час вы получите все, что вам понадобится. Вот, — добавил он, — этого вам хватит на ваше путешествие.

Он протянул лейтенанту несколько банковских билетов и слитков золота.

— В Лондоне мой агент майор Скотт предоставит в ваше распоряжение все необходимое.

— Я готов, — вытянулся по-военному лейтенант.

— Вот депеши, — продолжал Гастингс. — Вы передадите директорам компании; а здесь, пока вы не сядете на корабль, вы никому не будете говорить о вашем путешествии, никому, понимаете?

— Приказание вашего превосходительства будет исполнено, — ответил лейтенант, беря деньги из рук Гастингса.

— Да, — остановил его Гастингс, — у меня есть еще одно поручение, которое вы должны сохранить в тайниках вашей души. Очень возможно, что на корабле окажется капитан Синдгэм.

— Капитан Синдгэм?

— Если вы его там найдете, — продолжал Гастингс, — а я даю вам полномочие обыскать корабль, — то вы арестуете его моим именем и привезете сюда — живым или мертвым. При его сопротивлении обратитесь за помощью к командиру судна… Вы доставите сюда капитана, — добавил он дрожащим голосом, — живым или мертвым, а также и всякого, кто будет находиться при нем.

Крайнее изумление отразилось на лице лейтенанта Бантама, но он лишь молча поклонился.

— А если капитана на пароходе не окажется? — спросил он.

— Если его там не окажется, то мое приказание на его счет вы должны забыть навсегда и спокойно отправляться в Лондон, а там ждать, пока вас не пошлют обратно с ответом. Само собой, что, когда вас будут там расспрашивать, вы обо всем доложите.

— Ваше превосходительство может положиться на мою верность и преданность.

— Так отправляйтесь. — Гастингс пожал руку молодому офицеру. — Случайно, поскольку вы сегодня оказались дежурным, мое поручение досталось вам. Раньше я вас мало знал, но я убежден, что вы оправдаете мое доверие, как его оправдывают все офицеры, служащие здесь со мной.

— Жизнь моя принадлежит великому Уоррену Гастингсу, завоевателю Азии! — воскликнул лейтенант Бантам, повернулся по-военному и вышел.

Гастингс вновь призвал секретаря, распорядился, чтобы заменили дежурного офицера, и прошел через внутренний коридор к Марианне.

Громко рыдая, бросилась она в его объятия.

— Плачь, моя дорогая, плачь, — погладил он ее руку. — Тебе будет легче, а сил тебе нужно много, чтобы перенести тяжелый удар… Случилось то, чего я опасался: капитан Синдгэм исчез.

— О Боже мой! — горестно воскликнула она. — Как же они могли уйти из дворца?

— Ему, — покачал головой Гастингс, — умеющему выследить тигра в пустыне, легко было увлечь доверчивую невинность, но горе ему, если он попадется мне в руки. Для безумца, осмелившегося протянуть свою запятнанную кровью руку к чистому цветку, я изобрету небывалое наказание, о котором и в будущем будут рассказывать с содроганием.

— Но отчего, — тихо плача, причитала Марианна, роняя слезы, — отчего ты проявил к нему такую суровость? Разве она не могла стать его ангелом-спасителем?

— Никогда! — воскликнул Гастингс. — Никогда! Это все романтический бред, я ведь сказал тебе, кто он и что он сделал, и разве ты могла бы отдать ему свое нежное дитя? Разве я мало для него сделал в награду за его услуги? Разве я не возвысил его даже больше других англичан, рискующих здесь своей жизнью для великого дела?

— А я все-таки жалела его, — проговорила Марианна. — Он так много выстрадал, видел так много зла и несправедливости, и если б ты видел его за последнее время, когда ему блеснула надежда на новое счастье, каким он стал беззаботным, совсем как ребенок, ты, может быть, переменил бы свое мнение о нем.

— А разве это новое, совершенное им преступление не доказывает, что он не стоил всего, что я для него сделал? Да, это преступление — похитить невинное дитя из семьи, из блестящей, светлой жизни и приковать его к собственному проклятому существованию. И зачем только я ему доверял, ведь я знал, что он ни перед чем не остановится, но, клянусь, он дорого за это заплатит… Я велю перевернуть всю Индию от края до края, пока он не будет найден.

Гастингс говорил с озлоблением, жилы на его лбу надулись. Никогда еще Марианна не видела его таким, но она, твердо взглянув в его сверкающие гневом глаза, сказала: